— И от товарища председателя уйду…
Скворцов сбавил шаг и снял с плеча винтовку.
Под сиротливой крушиной пасся здоровенный козел с густой черной шерстью.
— А ты тут откуда, сатана?
Скворцов зашагал к животному. Вокруг тихо шуршала трава, вкрадчиво шелестели листья крушины. Небо было вылинявшим, бездонным. Козел апатично наблюдал за приближением человека. Когда монашка выпрямилась, показавшись из-за козлиной спины, Скворцов чертыхнулся и вскинул ствол.
Молодая инокиня — краля с цитрусовыми губами и глазищами в пол-лица — вытаращилась на красноармейца. Румянец схлынул со щек. Воровато озираясь, девица попятилась.
— Так-так-так. И что мы тут делаем?
— Ничего, господин… — Монахиня изобразила покорность.
— Как звать?
— Сестра Сергия, господин.
Не опуская винтовки, Скворцов обогнул козла и пошарил взглядом по земле. У деревца валялась запыленная бурка.
— Подними ее.
— Кого, господин?
— Оставь это холуйское словечко, — прикрикнул Скворцов. — Господа Колчаку служат. Плащ поднимай.
Сестра Сергия, быстро крестясь, подбежала к крушине и схватила бурку. Под ней скрывалось что-то дощатое, присыпанные тонким слоем суглинка. Монахиня вся сжалась, опустив взор.
— Ну дела, — осклабился Скворцов. — Не подвело чутье председателя. Что там?
Монахиня молчала.
— Шаг назад.
Она подчинилась безропотно.
Скворцов присел на одно колено и, не сводя с девицы увенчанного штыком ствола, ощупал находку. Люк в чистом поле? Он поддел пальцами деревянный кругляш и легко поднял его.
Это был не люк, а всего-навсего бочка, закопанная в землю, доверху набитая бутылками с прозрачной жидкостью и без этикеток. Скворцов вынул первую попавшуюся.
— Господин… товарищ большевик… пощадите, мне отец Григорий велел…
— Велел что? — строго спросил Скворцов.
— Водку спрятать. У нас солдаты квартировались, отец Григорий боялся, что они напьются и снасильничают кого…
Скворцов расслабился, но не подал виду. Корча грозные рожицы, зубами отвинтил пробку, сплюнул ее и принюхался. В нос шибанул крепкий запашок спирта.
— Почем мне знать, что не отравлена?
— Отравлена? — удивилась сестра Сергия. — Зачем?
— А хитрость такая, спрятать, чтоб мы схрон нашли и копыта откинули.
— Какие копыта? — Монашка посмотрела на козла.
— На. — Скворцов протянул ей бутылку. — На, говорю.
Монашка взяла водку испуганно.
— Пей.
— Нет! — На прелестном личике отразился ужас. Упиваясь властью над богомолкой, Скворцов сел в траву.
— Пей, а то не погляжу, что безоружная, очищу трудовую землю от Христовой ереси.
Сестра Сергия поколебалась. Осенила себя крестом и, смешно зажмурившись, припала губами к горлышку. Казалось, она не водку глотает, а кусок кирпича пытается протолкнуть в себя.
— Давай, давай, Бог поможет.
Водка ушла в желудок сестры Сергии. Сморщившись, раздувая щеки, чтобы не сблевать, она вернула бутылку Скворцову. На глазах выступили слезы.
— Ну все, все, — смилостивился Скворцов. — Это даже полезно. Расширяет сосуды, улучшает кровообращение. Живая?
Сестра Сергия кивнула робко.
— Я тоже причащусь, пожалуй. — Скворцов запрокинул бутылку, и жидкость забулькала, проваливаясь в его глотку. Сестра Сергия была впечатлена. — Ух, забористая. — Скворцов утер рот рукавом и подмигнул козлу. — Это он и есть? Отец Григорий?
Вместо ответа монашка икнула.
— Еще по глоточку?
Она замотала головой, стиснув зубы.
— А я смажу механизм. За новый мир, свободу, равенство и братство. — Скворцов выпил и нахмурился. — Ты чего?
Сестру Сергию шатало из стороны в сторону.
— Э, дурно тебе?
Монашка грохнулась на спину. Скворцов поперхнулся. Сунул бутылку меж кореньев и бросился к дурехе, забыв в траве винтовку. Щеки сестры Сергии покраснели, карие глаза смотрели ввысь с каким-то детским восторгом.
— Ой, дяденька, я вся воздушная.
Скворцов рассмеялся.
— Проняло? Я уж думал, ты коней двинула.
— Каких коней? Их солдаты забрали. Дяденька, такое небо красивое.
— Красивое, — согласился Скворцов, посмеиваясь.
Монахиня сделала решетку из пальцев и сквозь нее любовалась барашками облаков.
— Это Боженька создал.
— Нет никакого бога.
— Может, и нет. — Монахиня перевела взгляд на сидящего рядышком красноармейца. — А вы женаты?
— Холостой…
— А я красивая?
Сердце Скворцова екнуло.
— Очень.
— Кто меня создал, дяденька?
— Мама с папкой.
Монахиня подтянула к себе колени и избавилась от растоптанных башмаков. Выпрямила ногу, крошечными пальчиками погладила отдыхающего козла по хребту. Животное скосило глаз и тряхнуло бородой.
— Вашего Бога зовут Ленин? — спросила сестра Сергия простодушно.
— Ленин — не бог. — Скворцов очарованно, захмелело смотрел на босую ножку, точеную ступню. — Ленин — обычный человек. Просто очень умный.
— А я глупая, — призналась сестра Сергия. — Вы бы могли такую глупую полюбить?
— Я уже люблю, — сипло проговорил Скворцов.
— Нет! Так не любят. Вы должны меня по-настоящему полюбить. Как рогатый жених.
— Рогатый жених?
Монашка оторвала от земли бедра и задрала подрясник. Нижнего белья она не носила.
Мысли вышибло из головы Скворцова. Он смотрел ошарашенно на чудо: стройные ноги и девичий лобок, почему-то лишенный волос, гладкий, как речной камушек, и на пухлое бесстыдство под лобком.
— Полюбите меня, — попросила сестра Сергия и прикусила нижнюю губу.
Скворцов взвился. Дернул ремень, кинулся к бутылке и сделал несколько глотков, уронил ее, снова завозился со штанами. Монашка, хихикая, отталкиваясь от земли, покатилась к дереву. Мелькали маленькие наливные ягодицы. Травинки липли к белой плоти. Скворцов застонал от яростного желания, расстегнул штаны и упал на колени, неловко следуя туда, куда указывал его ноющий член.
— Не так! — Сестра Сергия встала на четвереньки. Ее глаза сверкали. — Мэ-э-э-э, — заблеяла она и боднула макушкой в живот красноармейцу. При этом восставшее естество коснулось ее носа. — Надо лечь, понимаете?
— Так? — Скворцов опустился на траву.
— А я буду сверху…
— Кто тебя такому научил?
— Та, кто ходит по звездам. — Сестра Сергия рванула гимнастерку Скворцова, обнажая волосатую грудь. Заурчала, изучая пылающими глазами хитросплетение рубцов. Пальцы заскользили по коже, читая азбуку войн, и остановились на свежем шраме правее пупка.
— Больно?
— Нет…
Монашка убрала руку, но лишь затем, чтобы вложить в себя пышущий жаром мужской орган. Огонь к огню. Скворцову почудилось, он лопнет, как пыльный пузырь. В жилах растекалась магма. Монашка мяла поджарый живот красноармейца и умело двигалась на нем. Ангельское личико словно закрыла прозрачная маска, демоническая личина.
— Йя… — выдохнула сестра Сергия. — Йя, Шуб-Ниггурат, йя…
Палец надавил, пронзая ногтем рубец, и погрузился в кишечник Скворцова. Боль ослепила. Сквозь пламя в глазах ошеломленный Скворцов увидел дьявольскую ухмылку на полных губах безумной монашки. Его член, зажатый в шелковистых тисках, выплескивал семя. Разум не мог осмыслить происходящее с организмом.
Скворцов сбросил с себя монашку. Кровь струилась из раны, окрашивая в багровый вянущий член. В черепе разрывались снаряды.
— Что-то не так, любимый?
Скворцов посмотрел на монашку. Она сунула