Ну что, Зак, давай серьезно поговорим!
Какого черта тут происходит: со мной, моей головой, телом, к конце концов?!
Как тебе, Зак, диагноз “шизофрения”?
Я бы точно не расстроился этому диагнозу, это было бы проще и понятнее. Да, печально, но излечимо. И находится в пределах разумного, как ни парадоксально это звучит в отношении душевного недуга.
В способность поджигать предметы голыми руками верилось гораздо меньше. Я даже попытался этот огонь зажечь — в меру своего воображения, помноженного на недавнюю премьеру фильма о людях Х. Разумеется, ничегошеньки не вышло. Правда, душ — не самое подходящее место для подобных экспериментов.
Хотя по всему выходило, что дело не столько в месте, сколько в настроении. Я слишком остро реагировал на свою новую знакомую, что было довольно странно. То есть Марша, безусловно, была очень привлекательной молодой женщиной: и лицом, и фигурой, и темпераментом тоже. К тому же мне всегда нравились решительные, самостоятельные и независимые девушки. А ещё умные и добрые.
Но обычно они встречались по отдельности: привлекательные, самостоятельные, умные и добрые — это обычно четыре разные девушки. А чтобы всё вместе в одной Марше — это событие.
Но даже это не объясняло мою нездорово острую реакцию на её близость.
Ладно. Ладно! С учетом того что организм решил не тянуть с размножением, пока не добили, не слишком активной сексуальной жизни последний год (или два), всесторонней привлекательностью девушки — да, я вполне мог так на неё отреагировать.
Но сны?! Черт подери, откуда эти сны?!
Я выбрался из душа, тщательно обтерся. Посмотрел на свою одежду. Надевать на чистое тело вещи, которые носил уже целые сутки, было противно. Ожоги почти ста процентов тела бодро и оптимистично заживали, но тонкая, сухая, как пергамент, кожа трескалась и сочилась кровью, не говоря о том, что постоянно слезала. Ходить по дому голышом… Ну у меня все еще что-то странное творилось с теплообменом, так что стоя после душа в плохо отапливаемой ванной комнате, я не мерз. Так что это было бы не холодно — но, определенно неуместно.
Потому я выбрал компромиссный вариант: постирать вещи и просушить их возле плиты в кухне, а до тех пор обмотаться подпаленной тряпкой, которую мне выдали в качестве полотенца. Кстати, когда моя прекрасная спасительница вернется, надо попросить разрешения воспользоваться стиральной и сушильной машинами — не хочу второй раз спать на пыльном мебельном чехле, уткнувшись носом в тонкий аромат мышатины. И добыть денег! Представляю, какие счета за воду придут Марше по итогам моего визита.
Струя воды ударила в тусклое дно медного таза (с ума сойти, какая древность!). Я принялся застирывать мылом из кухни пятна сукровицы. Горячую воду из бойлера в ванной я уже слил, и теперь влил в таз с холодной кипяток из чайника. Пусть немного отмокнет. Я вернулся к прерванным размышлениям.
Легче всего разобраться с сексуальным подтекстом: мне нравится девушка, и организм просто и бесхитростно ее хочет. Тем более что секса у меня действительно давно не было. Из-за профессии, да и сам по себе, я брезглив, в том числе и к одноразовым связям. Та же самая профессия мешала серьезным отношениям. Так что имеем то, что никого не имеем. А организм — молодец, компенсирует, чем может.
Недостаток количества я обычно восполнял качеством. Партнерш предпочитал раскованных, открытых к экспериментам, умеющих получать удовольствие и не стесняющихся об этом попросить. В близости женщина для меня была именно партнершей — равной. Желания боготворить женщину и падать пред нею ниц меня никогда не было. Поэтому вот этот футфетиш, трепет перед близостью и “А-а-а-а, она меня сейчас трахнет, и я умру” мне были непонятны.
Я старательно заново застирал пятна, слил мыльную воду, залил чистой теплой водой и хорошенько выполоскал. Теперь чистой холодной, хорошенечко отжать, и можно развешивать.
…Ну допустим, табу на сексуальные поползновения, которое имело место в первом сне, ощущение собственной ничтожности и недостижимости девушки, можно объяснить обстоятельствами нашего знакомства. Если вспомнить, в каком состоянии (и виде) я сюда попал, какие у меня были шансы? Мне предельно четко сказали, где мое место: под загаженной мышами шубой.
Днем я вспомнил, кто я, мой социальный статус выровнялся со статусом Марши. И пусть я по-прежнему нахожусь условно ниже ее на социальной лестнице, поскольку я прячусь и в бегах, подсознание больше не считает этот фактор критическим. Так что во втором сне оно прямо дало мне понять, чего мы все трое: сознание, подсознание и тело, хотим.
В кухне я запалил все конфорки — спичками! Вот где они, эти суперспособности, когда действительно нужны? Поставил на безопасном от огня расстоянии стулья и повесил на них одежду. В сухом холоде кухни кожа вновь напомнила о своем плачевном состоянии. И раз уж у меня есть голое тело и молочко, для него предназначенное, что я время зря теряю? Я же уже решил, что компенсирую все издержки, и банальный флакон крема в этом списке весит не больше курицы-гриль. Я смазался весь, куда только дотянулся, и ощутил, что такое счастье! Наконец у меня нигде ничего не тянуло и не чесалось! Я понимаю, что это ненадолго. Но счастье — это вообще преходяще.
Итак, подведем итог, Зак. Размышления о снах толком ничего не дали, но помогли структурировать происходящее, и на том спасибо.
В целом, для любых причуд моей башки в ближайшее время будет шикарное объяснялово: в меня стреляли, пинали по ребрам, отправили в отключку и не факт, что после этого не пинали еще и по голове. Оно позволяло аргументировать и обосновать буквально любую странность, что очень удобно, когда необъяснимых странностей дохрена. Но, к сожалению, загорающихся в руках вещей вероятная травма голову не объясняла — и хрен его знает, что с этим делать!
Можно, конечно, непосредственно ему вопрос и переадресовать, но ответ будет очевидным. Мой нижний приятель заявит, что нам нужно соблазнить Маршу и постараться не сжечь ее в процессе.
Сумерки за окном становились гуще — осень, по своему сволочному обыкновению, приходила и никого не спрашивала, хотят ее или нет. И сегодня, кроме обычной тоски по солнцу, доставшейся мне вместе со смазливой внешностью итальянских предков, это означало еще одну проблему: мне совершенно нечем теперь заняться. Из соображений конспирации нечего