Сидеть без дела в темноте и гонять по кругу одни и те же унылые мысли: в управлении предатель, меня направил в ловушку кто-то из своих, меня чуть не убили, мое тело восстанавливается с противоестественной скоростью, и большой вопрос, чем это мне аукнется в будущем, но теперь я даже федералам предъявить доказательства покушения не могу, а еще у меня с головой неведомая хрень и куда более неведомая хтонь с руками — верный способ быстро и надежно рехнуться.
Думать о расследовании — идея хорошая, но ни рабочих материалов, ни какой-либо новой информации у меня не было. А теперь не было еще и доверия собственной памяти. Поэтому плюнув на все, я пошел на кухню — выбрать что-нибудь из оставленных Маршей книг.
Да, чтение научных трудов — не то, чем я мечтал заниматься в своей жизни, но если я в состоянии не уснуть над кодексами, то неужели с какой-то историей Древнего Египта не справлюсь? Тем более, что теперь я не просто собирался полистать умные книги: у меня появилась конкретная цель. Нужно проверить, сколько правды в моих шизофренических сновидениях — и было ли там вообще что-то здравое? А значит, мне нужна не история Древнего Египта вообще, а конкретно эта… как её… — я поискал по оглавлениям — Хатшепсут. Дали же имечко, попробуй выговори. Ладно, с “Хат” начинается, “сут” заканчивается, а то, что посередине, значения не имеет
Мне не было дела до аспектов древнеегипеского богословия, различия Ка и Ба у простолюдинов и фараонов или сравнительных особенностей начертания иероглифов с зарождения письменности до Позднего периода — пусть с этим Марша разбирается, она египтолог. Я — простой детектив, мне нужно всего лишь установить последовательность событий, потерпевших и преступников. Выбрав подходящий манускрипт, где они излагались в максимально сжатом варианте, я сварил себе побольше кофе и погрузился в чтение. Пришлось делать себе кофе ещё два раза. За окном стемнело. Я перебрался со стулом в ванную — из соображений конспирации больше нигде свет включать было нельзя. Наконец глава подошла к концу, и я потер основаниями ладоней уставшие глаза.
Итак.
Хатшепсут — дочь фараона Тутмоса I, жена фараона Тутмоса II и приемная мать фараона Тутмоса III — в принципе, очень удобно. Тутмос II был сыном Тутмоса I от не пойми кого, когда Хат, его единокровная сестра, имела безупречную родословную по обеим линиям. Дабы закрепить власть, молодой фараон сразу после смерти отца женился на сестренке. В Древнем Египте так было принято в целях сохранения чистоты божественных генов правящей династии. Однако что-то в фараонской семье не срослось. Он был натурой утонченною, она — властной, с деловой хваткой. Хат отдалила мужа от принятия решений, он её — от своей спальни. Ребенок родился всего один, девочка по имени Нефрура.
Тутмос II как человек мирный, склонный к прекрасному, за власть особо не спорил: завел вторую жену для души и настрогал ей сына, Тутмоса III, который нес всего четверть истинно фараонской крови, зато был любимчиком папаши. Дабы передать власть ему, а не Нефруре, тяжело больной сорокалетний фараон, устроил шоу, в котором якобы сам бог Амон кивнул малышу, избрав его наследником.
Хатшепсут обиду проглотила, но не забыла. Она приняла престол в качестве регента пасынка, но через несколько лет после смерти супруга устроила представление покруче. Если Тутмосу III Амон всего лишь кивнул, то Хатшепсут устами жрецов объявили его возлюбленной дщерью. Операция по узурпированию власти была разработана и проведена организованной преступной группировкой из ближайших придворных: казначеем Джехути, верховным жрецом Хапусенеб, советником и ученым Сенмутом и военачальником Нехси. Последнее имя показалось мне смутно знакомым. Нехси… Нехси…
…Еле слышно скрипела кожа доспехов, да сандали шуршали подошвами о каменные плиты пола — иных звуков не слышно: Нехши, Покоритель Та-Нечер, Возлюбленный слуга фараона, Сопровождающий фараона в чужеземные страны, Защитник Северных Земель, Царский писец шел — и с его дороги спешили удалиться и рабы, и слуги, и чиновники...
Я словно вывалился из сна, который почти забыл. Точнее, кое-что я помнил: саркофаг, песьих мух и вожделение к стопам царицы. Но вот это всё благополучно выветрилось из головы. Ну что… Сон не соврал: Нехши, как он себя называл, был воистину возлюбленным слугой фараона. Хатшепсут умела вербовать себе сторонников. Я за неё мог лишь порадоваться.
Но откуда, черт подери, это знаю я?
Ладно. Пусть. Предположим, когда-то давно я смотрел какой-нибудь документальный — или художественный, что более похоже на правду, — фильм, в моем мозгу это всё запечатлелось, и теперь во сне выползло наружу. Что там, кстати, дальше было?.. “ Те же, кто не успел укрыть от грозного ока Повелителя Огня и сына бога Сета ”, — послушно всплыло в голове.
Не-е-ет!
Нет-нет-нет! Даже слышать ничего об этом не хочу!
Не надо было трижды ходить на “Мумию”!
Ощутив, как взмывает ввысь эмоциональный накал, я отложил книгу на второй принесенный из кухни стул. Я по-прежнему не верил, что со мной происходит эта хтонь. Но если она всё же происходит, и я подпалю сейчас книгу Марши, она тем более не поверит, а тупые ножи никуда не делись.
Чтобы охладится — во всех смыслах, — я прошел к плите, возле которой пыталась сохнуть одежда. Штанцы из синтетики справились лучше и была почти сухой, а вот футболка из хлопка задачу саботировала, ну да ничего, досохнет на теле. Бр-р–р! Я постоял на прогретой печью кухне, когда на улице послышался шум мотора. Я на всякий случай выключил огонь на плите и выглянул из-за жалюзи. Уличный прожектор, включенный релешкой, осветил приближавшуюся машину. Это бы Маршин форд, но кто сидел за рулем, я пока рассмотреть не мог, и меня обожгла паника: а что, если с нею что-то случилось?
Судя по знакомому запаху, жалюзи паника тоже обожгла. Хотелось бы верить, что я успел отреагировать, и масштабы повреждений невелики. Я метнулся в ванную за стульями, вернул на место книгу, по привычке похлопал по себе руками, чтобы проверить, что всё в порядке, и обнаружил, что футболка и правда уже подсохла. Автомобиль припарковался во дворе, и из него выбралась Марша, живая и, очень бы хотелось в это верить, здоровая. Её руки были набиты пакетами из супермаркета, и я чувствовал себя последней свиньёй из-за того, что не могу выйти к ней на помощь. И только