Дура я, что согласилась на настойчивые уговоры Баронова. Надо было идти к Раковскому… Его я хотя бы знаю, а что представляет собой полицмейстер Ларин — понятия не имею. Вот сейчас расскажу ему всё, а Ларин кликнет слуг, скрутит меня, свяжет и передаст негодяю Трубину!
Походу, я дрожала не только внутри, но и снаружи. Осознание собственного страха обозлило. Какая я ему девка⁈
— Эта игра называется «Пан или пропал», господин Ларин, — ответила я, упрямо вскинув голову. — И вы меня очень обяжете, если прекратите мне тыкать. Даже если на некоторое время я вне закона, тем не менее остаюсь графиней.
Зашла с козырей, ага.
Но шагнула к нему, протянула руку, как давно хотелось. Намного выше, чем для рукопожатия, глядя прямо в глаза настойчиво и даже нагло. Ларин поцеловал мою кисть почти машинально, на лице его отразилось некоторое непонимание, и он вернул мне взгляд с вопросом:
— Графиня? Позвольте узнать ваше имя?
— Графиня Городищева, урождённая Кленовская, — ответила я с удовольствием, покатала фамилию Платона на языке и продолжила: — Татьяна Ивановна. А вы Илья Алексеевич Ларин, полицейский, которого уважают за справедливость.
И с ещё большим удовольствием наблюдала, как непонимание сменяется ошеломлением. Он поверил сразу и бесповоротно. Ещё бы, ведь я говорила чистую правду. Ларин нахмурился, проложив глубокую морщинку между бровей, чуть выше переносицы. У него красивый римский нос с лёгкой горбинкой, тёмные выпуклые глаза, чувственные губы капризного аристократа. Внешность, вызывающая доверие. Хотя… Черемсинов тоже сначала показался мне симпатягой.
— Городищева, — пробормотал Ларин, отступив на шаг. — Прошу вас, садитесь. Городищев — это же… Полицейский дознаватель, который застрелился? Вас обвинили в убийстве супруга?
Я усмехнулась, присаживаясь на край диванчика так, словно была затянута в узкий лиф бального платья, а не одета в затасканное платье служанки Баронова. Платон знал, о чём говорил. Он знал насквозь этих консервативных, зажатых в рамки условностей людишек. Быть графиней Городищевой гораздо лучше, чем просто девкой Кленовской.
— Мой супруг не застрелился. Его убил на дуэли граф Черемсинов.
— Которого убили… — пробормотал Ларин.
— И в убийстве графа Черемсинова обвинили меня, — закончила я.
— Так вы… — полицмейстер вытаращил на меня свои кавказские глаза. — Вы и есть та неуловимая убийца⁈
Я покачала головой:
— Посмотрите на меня, какая я убийца? Меня подставили.
— Доказательства?
— По всем юридическим нормам полиция должна доказать, что я причастна. — Фыркнула, вспомнив Тёмочку с глазами восторженного телёнка — юного адвоката, зануду и жмота. — А пока не доказали, действует презумпция невиновности.
Ларин смотрел на меня уже совсем ошалело. Конечно, откуда провинциальной графиньке знать о тонкостях уголовного права? А я осеклась. Дура, ой дура! У меня же адвокат есть! Волошин, который получает немереные деньги просто за то, что он существует. Как-то с ним связаться надо…
— Мне нужно прийти в себя, — пробормотал Ларин. — Погодите, Татьяна Ивановна. Вы действительно не убивали графа?
— Богиня, — вздохнула я. — Предложите же мне чаю, что ли… Это долгий разговор. Дело совсем не в графе и не во мне. Моя судьба вплелась в такой клубок преступлений, что он похож на Гордиев узел.
— А я — меч, который должен этот узел разрубить? — поинтересовался Ларин, взяв со стола колокольчик для вызова слуг. Спрятав усмешку, я подумала, что он почти так же умён, как Платон. Мужской ум — это сексуально, блин!
Громкий мелодичный перезвон оборвал игривые мысли. Ларин махнул мне рукой:
— Спрячьтесь за ширмой, ради Богини. Я уверен в своей дворне, но в таком деле нельзя доверять даже слугам.
Вставать не хотелось. С самого бала у Лизы я чувствовала себя уставшей донельзя. Сейчас же ноги буквально отказывались служить. Но пришлось подняться. И в самом деле, не стоит, чтобы кто-нибудь видел меня у полицмейстера, даже если это будут его собственные крепостные. Но, с трудом сделав несколько шагов, я почувствовала, как пол качается. Удивилась. Мы же не на корабле… А он качается. Да ещё так сильно!
* * *
Ларин обернулся на тихий стон и едва успел подхватить на руки падающую гостью. Она была в глубоком обмороке, и, даже похлопав по щеке, Илья Алексеевич не смог привести девушку в сознание. Ну вот! Что это ещё такое? Что за выкрутасы? А если сейчас войдёт горничная?
В панике он донёс невесомую гостью до диванчика и сгрузил на него, заботливо подсунув под голову вышитую руками матушки подушечку. Со скрипом подвинул лёгкую китайскую ширму так, чтобы диван не было видно от входа. И тут же, как по заказу, в дверь постучали, вошла заспанная Дунька:
— Звали, барин?
— Принеси чаю и булки, если есть. Что там сладкое есть? Принеси. Да чаю не одну чашку, слышишь? Принеси самовар, поняла?
— Чичас, барин, растоплю и принесу, — покладисто согласилась Дунька. — И булок принесу, Стеша напекла с утра ваших любимых, со сливовым повидлом.
Но не бросилась исполнять, а топталась на пороге. Заметив её любопытный взгляд на ширму, Ларин повысил тон:
— Чего ждёшь? Второго пришествия?
— Прощеньица просим, барин, — Дунька, ничуть не смутившись, отвесила поклон в пояс и выскользнула в коридор.
Дерзкая стала девка. Отослать её, что ли, в деревню? А на её место взять неискушённую в городской жизни, простую, послушную… Такую же лёгкую, тоненькую, с печальными глазами, как у этой гостьи.
Ларин помотал головой, пытаясь прийти в себя. Отставить думать в данном ключе! Эта госпожа Городищева в клювике принесла ему Анну первой степени. Если у неё имеются достоверные сведенья о преступлениях, он размотает клубок, упомянутый ею, или разрубит подобно Александру Македонскому, получит заслуженную награду и уедет на полицмейстерство в Алексбург!
Но до сего сладкого момента нужно бы привести госпожу Городищеву в сознание, напоить чаем и расспросить подробно.
* * *
Когда я очнулась от внезапного, но вполне ожидаемого в моём положении обморока, то не сразу поняла, где нахожусь.
Читая эту фразу в книгах, думала: какой безобразный и наскучивший штамп. А сейчас, когда попала в такую же ситуацию, осознала: не штамп это вовсе, а противное состояние неуверенности и небезопасности. Подхватиться, бежать! А куда бежать? Может, лучше притвориться мёртвой, как маленький беззащитный зверёк? А я где? Что произошло вчера, что утром я оказалась в узкой, но довольно удобной кровати под тёмным балдахином, в светлой, залитой солнцем тесной комнатке?
Приподнявшись на локте, я с удивлением обнаружила, что вместо своего карнавального костюма восточной принцессы облачена в простую, чистую и пахнущую какими-то травами белую рубаху. Волосы мои рассыпались по плечам, а шпильки из причёски лежали аккуратной кучкой на прикроватном столике. Ага,