Анна Эристова, Ульяна Гринь
Хозяйка «Волшебной флейты». В бегах
Глава 1
Отмазываюсь
В арестантской было холодно.
Трубин, гад такой, привёз меня в полицейское управление в одном лишь платье, не дав даже времени накинуть пальто. Девицы мои выли мне вслед, Авдотья плакала навзрыд, а гости стояли, обескураженные. Бедные, не повезло им… Надеюсь, Аглая додумалась всех успокоить и продолжить вечер.
Обняв плечи руками, я села на шконке так, чтобы не касаться спиной холодной стены. Когда же уже меня отсюда выпустят?
Графа Черемсинова убили в подворотне. Кто? Зачем? Нет, не так. За что? Впрочем, зная этого подлеца, думаю, он не только мне успел подгадить в жизни. Слава богу, что Лиза, княжна Потоцкая, отказалась от мысли выйти за него замуж! Ведь она для него собиралась заложить в ломбард своё ожерелье немыслимой стоимости! Этот подлец напел бедной девушке, что у него карточный долг, который он никак не может выплатить, потому что не хочет продавать своих крестьян…
Я фыркнула презрительно. Говнюк! Не мужик! Обманывать женщин некомильфо. И почему только не он был убит на дуэли, а мой любимый Платон?
Лязг двери заставил меня встрепенуться. В приёмную вошли двое городовых. Обоих я знала. Даже фамилию вспомнила и позвала:
— Васильев!
Он обернулся, а я обрадовалась:
— Голубчик, Васильев, не знаю, как вас по имени-отчеству, а скажите, когда меня выпустят отсюда?
Городовой переглянулся с товарищем и покачал головой, ответил:
— Эх, госпожа Кленовская, госпожа Кленовская… Вас отсюда не выпустят уж.
— Как это?
— Так по этапу пойдёте. Уж простите… В суд до тюрьмы, а после уж на каторгу, ежели судья решит. А нет — в Алексбург повезут казнить.
— Как казнить… — растерянно переспросила я. — Но ведь я не убивала! Я совершенно не виновата!
— Господин Трубин не арестовал бы вас, ежели бы невиновны были, уж простите.
Вскочив, я воскликнула с негодованием:
— Разумеется! Господин Трубин вообще ангел! А меня он арестовывает каждый раз просто потому что влюбился, так? Я не убивала графа Черемсинова, зачем мне это?
Городовые переглянулись, потом Васильев осторожно заметил:
— Так ведь господин граф застрелил на дуэли нашего начальника, господина Городищева. А вы с ним… того… этого… ну в общем…
— Какого того? Какого этого⁈ — я даже к решётке припала, руку вытянула сквозь прутья, чтобы схватить идиота за форму и хорошенько потрясти. Но, к сожалению, не достала. — Да, мы были влюблены! Но я не убивала Черемсинова! У меня и свидетели есть!
— Этого мы не знаем, уж простите, — извинился Васильев. — На это следователи есть, вот господин Трубин придёт и будет расследовать.
Я закатила глаза. Да уж, Трубин нарасследует… Мне нужно поскорее выбраться из этой клетки и искать настоящего убийцу, потому что никто за меня это не сделает. Трубин уже уверен в моей вине. Платоша, конечно же, решительно отмёл бы идиотские подозрения в мой адрес, но Платоша умер. Он погиб, защищая мою честь… И больше никто на всём белом свете не вспомнит обо мне.
Поражённая этой идеей, я попятилась и с размаху села на шконку. Васильев ещё раз окинул меня жалостливым взглядом и, качая головой, удалился куда-то в глубины полицейского управления. А мне осталось только сидеть и ждать Трубина, палача своего.
Но следующим на сцене появился не Трубин. Дверь снова распахнулась, и городовой протащил за шкирку упирающегося и голосящего благим матом паренька лет этак шестнадцати. Тот цеплялся за мебель, своротил пару стульев, но был водворён в клетку рядом со мной. Я слегка прифигела, потому что парнишка выглядел уж очень неадекватно, и забилась в самый угол шконки. А мой новый сосед принялся трясти прутья, как обезьяна, и орать:
— Свободу! Свободу требую, свободу! Незаконное задержание! Я на вас в суд подам!
— А ну! — городовой замахнулся на него, но парнишка резво отскочил. Городовой проверил замок и пригрозил: — Будешь безобразничать, закрою в холодной.
— Сатрапы, — с достоинством ответил сосед. Городовой покачал головой и ушёл. Парнишка обнял прутья и засвистел какой-то весёлый мотивчик. Я заметила осторожно:
— Не свисти, денег не будет.
Он резко обернулся. На меня глянули голубые глаза, окружённые веером светлых ресниц. Парень растянул губы в улыбке и сказал:
— О, а я тебя знаю. Это ж ты Демиду локоть вышибла?
Расценив его оскал как одобрение, ответила:
— Допустим, я. А что?
— Ничего. Ловко ты. Научишь?
Я фыркнула. Тоже мне, прогрессорство! Учить гопников девятнадцатого века приёмчикам самообороны из двадцать первого! Так, стоп. Он был в том трактире. Значит, из братии Дмитрия Полуяныча. Значит…
— Научу, если поможешь мне отсюда выбраться, — сказала я ему, прищурившись. Оценивающе. Думаю, такой парнишка нигде не пропадёт, а уж из полицейского участка сбежать ему раз плюнуть.
Он тоже окинул меня взглядом, но уже слегка подозрительным, потом плюхнулся на шконку и спросил:
— А тебя за что загребли?
— За убийство.
Сказала просто, не добавив, что я невиновна. Зато мой сосед впечатлился. Бровки его светлые взлетели на лоб, глазки голубые вытаращились на меня, рот округлился трубочкой, и парень ответил:
— Ого! Я-то думал, жёлтый билет не выправлен…
— Здравствуйте, меня зовут Татьяна, и я не проститутка, — пошутила. — У меня музыкальный салон, а не увеселительное заведение.
— Здрасьте, а я Гордей, — представился он. Минутное удивление уже прошло. Гордей поинтересовался: — И кого ж ты кокнула?
— Никого. Так поможешь?
— Ежели ты не приметила, свет-Татьяна, я и сам сижу по ту же сторону решётки, что и ты, — хитро прищурился он. — Как же ты хочешь, чтоб я тебе помог?
— Только не говори, что у тебя нет никаких уловок.
Он снова широко улыбнулся и забрался с ногами на шконку, подтянувшись до окошка, забранного прутьями. Толкнул раму, махнул кому-то снаружи, свистнул. Потом сиплым шёпотом бросил:
— Беги к Полуяну, скажи: его зазнобу загребли на каторгу, выручать надобно!
— Зазнобу? — возмутилась я. — Вообще-то я ничья не зазноба! А с Полуянычем мы вообще виделись один раз.
— Сердцу, свет-Татьяна, не прикажешь! — снова оскалился Гордей. — Ты гордись лучше, наш смотрящий с дамами, кроме тех, у кого жёлтый билет, замечен не был.
Я снова фыркнула от смеха:
— А может он по мальчикам, а не по девочкам?
Гордей даже сразу и не понял, а потом нахмурился и буркнул:
— Ты это, сестрица, не заговаривайся! А то не посмотрю, что ты его зазноба, и промеж глаз засвечу.
— Ударишь женщину? — подколола я его. Так смешно