— Передал, — буркнул Баронов. — Я вам тут почтовый голубь, дел других нет.
— Скоро вы от меня избавитесь, не беспокойтесь.
Оборотень поспешно сдёрнул с крючка, вбитого в стену, тёплую шинель без погонов и завернулся в неё. Ишь, эстет! Нагота его смущает! Баронова голым телом не шокировать, он видел людей без одежды. Живых, мёртвых, даже вскрытых — на столе патологоанатома…
— Живите, сколько вздумается, — он вспомнил о своём медицинском образовании и шагнул к оборотню. — Позвольте, я осмотрю вашу рану.
— Вы сами сказали, что рана зажила, — проворчал тот, но всё же покорно присел на поленницу. Баронов склонился над его торсом, приблизив близорукие глаза, чтобы лучше рассмотреть детали.
След от пули выделялся на левой стороне груди небольшой круглой ямкой со рваными, неровными краями. Сердцевина ямки прямо на глазах набухала багровостью, сочилась сукровицей, как будто и не заживала до конца. Но стоит оборотню снова перекинуться в волка, как от раны останется маленькая круглая светлая ямка.
— Регенерация великолепна… — пробормотал Баронов, тиская пальцами края раны. — Что самое интересное, так это разница в степени заживления… Ах, если бы я мог понаблюдать вас подольше, если бы мне удалось зафиксировать весь процесс!
— Вы закончили? — рявкнул оборотень. — Боль возвращается.
— Морфину? Или камень-безбольник?
— Обойдусь. Вы пойдёте с ней? Не оставите её одну?
Баронов безнадёжно вздохнул. Устал он объяснять, устал понапрасну уговаривать. Оборотень упрям и непреклонен. Впрочем, человеком он был точно таким же.
— Не оставлю, — мрачно ответил он, выпрямляясь. — Подведёте вы меня под каторгу, Платон Андреевич.
Глава 14
Воскресаю
Илья Алексеевич Ларин-Трубецкой всегда представлялся лишь первой частью своей фамилии. Быть младшим сыном младшей дочери знаменитейшего и одного из богатейших представителей аристократии — не факт для гордости. Тем более, что он, Илья Алексеевич, служит в полиции, а это и вовсе слегка некомильфо.
Но что поделать, если матушка вышла замуж за престарелого барона Ларина, который, несмотря на свой почтенный возраст, исхитрился произвести на свет пятерых детишек, а его скромного наследства не хватило, чтобы поделить всем поровну и жить при этом безбедно. Матушка старалась поддержать и преумножить блага Лариных после смерти батюшки, но пришлось выдать замуж одну за другой четырёх старших сестриц Ильи Алексеевича, а единственного сыночка определить в кадетский корпус. Отслужив положенное, побывав на Кавказской войне и получив два ранения, барон Ларин вернулся в родные пенаты, с грустью осмотрел пришедшее в убогость имение и уехал в столицу зарабатывать себе имя и состояние собственными руками, то бишь, службой.
Он обвёл взглядом кабинет. Пожалуй, лучшее помещение в этом доме. Пожалуй, Ларин и купил-то этот дом только из-за кабинета. Не слишком большой, но вместительный и вместе с тем уютный, стены обиты лакированным деревом, которое смотрится весьма гармонично вкупе с внушительными книжными полками. Книги ещё не заняли свои места, так и лежат стопками, перевязанные бечёвкой, но Арсений разберётся с хозяйством, расставит по полкам… Ларин слыл в обществе чудаком и масоном, ибо пренебрегал балами и хорошенькими наследницами богатых семейств, но предпочитал читать. А в театре — слушать пьесу и смотреть представление, а не многозначительно переглядываться с дамами.
Илья Алексеевич встал, его взгляд бездумно скользнул по задёрнутым портьерам, по столу массивного красного дерева, по гнутым ручкам диванчиков и лакированной поверхности инкрустированного серебром и агатами столика. Ларин поднял тяжёлый бокал, где густо плеснулся на два пальца налитый коньяк — настоящий, французский. Подошёл к манекену. Мундир сидел на нём хуже, чем на фигуре Ильи Алексеевича. Тёмно-синего цвета с золотистыми галунами и эполетами, утянутый в поясе ремнём с красной прошивкой, строгий, роскошный и в то же время достаточно скромный, по образу мундира его императорского величества.
Вот и добился.
Полицмейстер Михайловской губернии. Выше этого только Алексбург. Но нужно проявить себя, послужить на славу здесь, а там и перевод в северную столицу обеспечен. Однако в этом патриархальном, можно сказать, ярмарочном городе не случается почти никаких громких дел. Кроме…
Он вспомнил просмотренные сводки за минувший месяц. Три жестоких убийства, явная серия. Застрелился главный полицейский дознаватель. В подворотне зарезали столичного дворянина, подозреваемая сбежала из-под стражи и до сих пор не найдена. Ларин усмехнулся. Да уж, тихий спокойный городишко! Трубин уверял полицмейстера, что все эти события настолько непривычны, что весь местный бомонд до сих пор в лёгком смятении.
Отпив коньяка из бокала, Ларин подумал, что раскрытие этих преступлений тянет даже не на перевод в Алексбург. Это Анна первой степени. Вторая и третья у него уже есть, прикреплены к плотной шерстяной ткани мундира. Решено. С завтрашнего дня он плотно сядет за изучение материалов громкого дела об убийстве графа Черемсинова. Нужно поймать наконец эту неуловимую злодейку.
За спиной негромко скрипнула дверь. Ларин вздрогнул от неожиданности — он ещё не привык к звукам нового дома. Обернувшись, недовольно бросил:
— Поди прочь, я никого не звал.
Арсений привёз с собой новую девку? Ларин напряг память, но не смог вспомнить её. Никогда не видел среди своей дворни. Да и одета она, не как горничная, даже не как крестьянка! Чистенько, а не по размеру. Молчит, смотрит прямо в глаза…
— Ты кто⁈ — раздражённо спросил, прищурившись. — Чего молчишь? Отвечай! Как ты вошла в мой дом?
Она смутилась. Пальцы нервно теребили ткань юбки. Тёмные локоны выбились из-под платка, повязанного по-бабьи. Чужая одежда, непривычная. Чистые руки, тонкие кисти. Не крепостная, не дворовая девка. Кто она такая?
Быть может, отступить за стол и взять в ящике пистолет?
Ларин нахмурился. Что может сделать ему эта девица? Ничего. Да он становится трусом, бесы его раздери…
Со стуком поставив бокал на столик, Илья Алексеевич шагнул в сторону двери, угрожающим тоном повторил:
— Кто ты такая и зачем явилась сюда? Знаешь ли хотя бы, к кому забралась?
— Знаю, господин Ларин, — сказала она хрипло, потом кашлянула и продолжила уже чистым, твёрдым, тихим голосом: — Я пришла к вам, как к полицмейстеру, рискуя свободой и даже жизнью.
— Зачем? — снова настойчиво спросил он.
— За справедливостью.
Ларин хмыкнул. Ещё бы, к кому идти за справедливостью, как не к новому начальнику полиции?
— В какую игру ты играешь, девка?
* * *
Он стоял в середине комнаты, одетый в домашний халат — очень даже дорогой, вполне красивый, в бежево-красных оттенках с золотым шитьём. Симпатичный мужик в самом цвете лет. Серьёзный, слишком серьёзный. Можно даже сказать — солидный.
А у меня внутри всё