— Какую?
— Бриллиантовое колье князей Потоцких.
В первый момент я даже не поняла, шутит он или говорит серьёзно. Даже улыбнулась робко, думая, что сейчас Раковский сделает то же самое и добавит: «Ха-ха, я пошутил!» Но этого не произошло. Хозяин города смотрел на меня с прищуром и ждал ответа.
— Вы с ума сошли? — спросила я растерянно. — Княжна моя подруга, да и Наталья Юрьевна прекрасная женщина…
Раковский молчал.
— Вообще-то вам проще это сделать! Послать кого-нибудь ночью, вскрыть сейф… — пробормотала, хмурясь. И в последнем усилии убедить его даже эмоционально взмахнула рукой: — Я не воровка! Это не мой профиль!
Раковский только брови поднял, потом отвёл взгляд и снова налил себе водки. Поднял рюмку, значительно посмотрел на меня и сказал:
— Я не говорил, что вы должны украсть колье. Добудьте его тем способом, который вас устраивает, и мы квиты.
— Квиты? — спросила я. — Квиты⁈
Ярость снова вскипела внутри, как пена на кипящем молоке. Я была готова прыгнуть через стол и вцепиться ногтями в наглую ухмыляющуюся морду Раковского, но как будто окаменела. Мы будем квиты. С чего бы это, интересно? Я Раковскому ничего не должна, однако он ведёт себя так, словно я украла у него поместье и слуг в придачу! Загнал меня в угол, в ловушку, а теперь требует долг отдать…
А я отдам.
Я ему так отдам, что от отдачи свалится и жопу отобьёт!
Глубоко вздохнув, чтобы успокоить разбушевавшиеся нервы, я взглянула на свою руку с ложкой. Дрожит. Меленько так… Спокойно, Татьяна. И не из таких передряг выбирались. Надо только хорошенько раскинуть мозгами и найти правильный путь. Чтоб и нашим, и вашим. Это трудно, очень трудно, но возможно. Всегда есть возможность вывернуться. Я давно поняла сию простую истину.
— Так вы согласны, Татьяна Ивановна?
Размеренный баритон Раковского больно ударил по ещё оголённым, как зачищенные провода, нервам. Я вздрогнула и вскинула на него взгляд. Он смотрел с обычным прищуром, подняв одну бровь. Левую. Где-то я уже видела такое выражение лица…
— Допустим, я согласна. Но что мне послужит гарантией?
— Это вы о чём?
— О том, что мне нужны гарантии. Допустим, я принесу вам колье. А вы меня отсюда не выпустите или, чего доброго, вообще кокнете, чтобы свидетелей не оставлять! Или выпустите, а полиция даже не подумает снимать с меня обвинения, а просто сцапает и отправит по этапу на каторгу⁈
Раковский откинулся на спинку стула и усмехнулся понимающе:
— Милая вы моя! Никаких гарантий нет и быть не может. Либо мы доверяем друг другу и сотрудничаем, либо…
Что это второе «либо» означало, выяснять я не собиралась. Как всегда всё держится на доверии. Беда в том, что ни я Раковскому, ни Раковский мне — оба мы друг другу не доверяем. Со вздохом пришлось согласиться:
— Что ж, похоже, выбора у меня действительно нет. Я согласна.
— Вот и прекрасно. Тогда мы выезжаем в четыре пополудни.
— Вы же понимаете, что я должна вернуться жить в город, чтобы добыть колье? — спросила я, доедая последнюю ложку супа.
— Ну разумеется, — кивнул Раковский. — Но вы же понимаете, что ни одна живая душа не должна знать о нашем договоре?
Сказал он это таким ехидным тоном, что мне стало не по себе. Да ладно, будь что будет, главное — выбраться отсюда, из-под охраны. Не сомневаюсь, что он приставит ко мне пару-тройку своих бандитов, чтобы следили, но это плёвое дело их вычислить, ведь у меня есть Уляша! Ох, надеюсь, она ещё в гостинице… Номер оплачен до сегодня, если не ошибаюсь.
Я встала, не дожидаясь, когда лакей отодвинет стул, и сказала, глядя в окно:
— Пойду одеваться. К четырём буду готова.
Видимо, Раковский отдал распоряжение практически сразу, как только я ушла, потому что служанки — одна в кокошнике, вторая в платке — появились через несколько минут и деловито принялись одевать меня. На этот раз костюм восточной принцессы был выдержан по всем правилам несуществующего Шахердистана: сначала я была облачена в тончайшую сорочку до бёдер, потом в нижние панталончики, в шаровары, в верхнюю рубашку и, наконец, в само платье, которое доходило мне лишь до колен. Ноги были закрыты, руки тоже, даже декольте не наблюдалось. Тюрбан прятал волосы, а вуаль прятала лицо. За два дня моя сурьма почти не смазалась с глаз.
Я была полностью готова нанести визит в мой музыкальный салон. Пусть и инкогнито.
Лакей Степан проводил меня к парадному входу, и я попала на широкое крыльцо, спустилась по ступенькам к щебёнке дорожки, на которой стояла карета — большая, широкая, чёрная, дорогая даже на вид. Кучер, склонившийся в почтительном поклоне, предупредительно распахнул дверцу и протянул мне руку, чтобы я оперлась на неё. Внутри кареты на обитом светлым шёлком сиденье ждал Раковский — невыносимо элегантный в смокинге с синеватым отливом и в высоком цилиндре. Я уселась напротив, отстегнула булавку, освободив лицо от вуали, и задала единственный вопрос, который забыла задать раньше:
— Зачем вам это колье?
— Зачем вам это знать? — лениво ответил вопросом Раковский.
— Как все женщины, я любопытна.
Он усмехнулся и постучал кончиком трости в стенку кареты. Та тронулась. Я ухватилась за ручку над сиденьем. Раковский поджал губы и, немного подумав, сказал:
— Алмазы уникальны. Очень редки. Их свойства зависят от размера и цвета, но практически любой бриллиант может лечить.
— Другие камни тоже могут лечить, зачем же вам это колье?
— Бриллианты из колье Потоцких настолько старые, что лечат почти мгновенно неизлечимые болезни. Моя дочь больна. Мне нужно это колье. Вот и всё, что я намерен вам сказать.
— Дочь? — удивилась я. Раковский смотрел в окно, потом сказал:
— Да, у меня есть дочь. И вы добудете мне колье, чтобы я мог спасти её.
Из миллиона вопросов, которые родились разом в моей голове, я не задала ни одного. Да и вообще не произнесла больше ни слова, пока мы не въехали в город. Уже знала, что больной ребёнок перевесит все сомнения и душевные терзания. Дружба с княжной и уважение старой княгини даже рядом не стояли с жизнью девочки.
А на улице, которая вела к «Волшебной флейте», я спросила:
— Как её зовут?
— Кого? — слегка удивился выдернутый из своих мыслей Раковский. — А, мою дочь? Мария.
Мария. Маша. Как мою маму…
Ёжкин кот!
— Скажите мне, господин Раковский, кто на портрете в той спальне, — я хотела сказать «моей», но вовремя опомнилась, — куда вы меня поселили?
— Эк вы, Татьяна Ивановна, скачете-то мыслями! — усмехнулся он. —