— Сукин ты сын, — ласково пригрозил Полуян. — Не признал, что ль? А ну, рысью!
— Ох ты ж, — только и сказал мальчик, приглядевшись. Скатившись с завалинки, запнувшись, он кубарем откатился к открытым воротам конюшни и чуть ли не на коленях заполз туда. Через пять секунд снова показался в леваде, ведя в поводу неосёдланную лошадь. Насколько я смогла рассмотреть с этого расстояния, жеребца. Он был отлично вычищен, шерсть лоснилась на солнце, а грива была заплетена в толстые косички. Конь мотал головой, пытался гарцевать и вырываться, но мальчишка крепко держал его за повод. Железяка во рту рвала губы и не позволяла освободиться.
— Бедный, — тихо протянула я. А Полуян всё с той же гордостью сказал:
— Это Аттила, самый быстрый жеребец губернии, а может и всей империи!
Мальчишка подвёл Аттилу к нам поближе, и конь закосил глазом, похрапывая, словно от страха, перебирая тонкими мускулистыми ногами.
— Бедный, — повторила я. — Как бы ему хотелось бегать на свободе, а не следовать за тем, кто держит повод…
— Я освобожу тебя, Танюша, — приблизившись к моему уху, пообещал Полуян. — Ты будешь свободна, как ветер, только соглашайся на моё предложение.
Глава 9
Пытаюсь
2 дня спустя
Моё новое платье восточного фасона было гораздо изящнее и роскошнее, чем то, которое мне сшила пани Ядвига. Чуть приглушённого красного цвета, с драпировками и прозрачным шлейфом, с тёмной вуалью, которой полагалось закрывать лицо под самым настоящим тюрбаном, с широким поясом, у которого была огромная круглая бляха в качестве застёжки. В середине бляхи сидел зелёный камень, отлично отполированный и похожий на изумруд. Но изумруд такого размера стоил бы целое состояние, так что я резонно предположила дешёвый полудрагоценный берилл.
Имелось у меня и платье русского образца — светло-серое со вставками из более тёмной ткани, с белоснежными кружевами и широким кринолином. Обе обновки сшила немногословная деловитая модистка, которую привезли ко мне в закрытой карете. Миниатюрная, но жилистая женщина без вопросов и свойственных дамам словоблудий сняла с меня мерки и на следующий день появилась с сундуком. В сундуке оказалось сие приданое вкупе с панталончиками, рубашками, корсетом, чулками, перчатками и туфлями. Венчали приданое красный тюрбан, свёрнутый по всем правилам Востока, украшенный пером и длинными подвесками из золота и камней, и шляпка — тёмно-серая, кокетливая, с усаженными на узких загнутых полях букетиком голубых искусственных незабудок и маленькой птичкой, к счастью, тоже неживой.
Богатство лежало в моей комнате. Раковский меня избегал. Я отчаянно скучала и желала хоть каких-нибудь событий, лишь бы не торчать в одиночестве. Впрочем, со мной в комнате торчал портрет женщины. И она всё больше мне напоминала кого-то, а кого — я вспомнить не могла. Но черты её — не слишком аристократические, простоватые и даже угловатые — знала. Видела когда-то. Конечно, художник мог и переврать. Но невозможность наложить имя на лицо меня угнетала и мучила днём и ночью…
— Барышню господин Раковский просят в столовую пройти.
Я резко обернулась. Лакей Степан стоял в дверях, прямой, как зонтик, и глядел в пространство. Он уже третий день не смотрел мне в глаза, видимо, не видел в этом надобности. А может, считал своё положение крепостного челядина выше, чем моё — пленницы-мещанки.
Закатив глаза с досады, я сообщила в ответ:
— Иду.
И застегнула верхнюю пуговичку халата. Посмотрелась в зеркало, поправила локон причёски. Я готова.
Может быть, сегодня я наконец узнаю, чего от меня надо этому негодяю?
Вышеуказанный негодяй уже сидел за столом в весьма домашнем виде — в рубашке и жилетке, в свободных панталонах и туфлях вместо ботинок. Увидев меня, жестом пригласил занять место. Лакей задвинул за мной стул, сервировал душистый суп с капустой, осведомился:
— Барышня желают шампанского вина или водки?
— Барышня желают морсу, — ответила из вредности. — Арсений Ильич, очень надеюсь, что вы позвали меня отобедать с вами не только из-за скуки.
— Приятного вам аппетиту, Татьяна Ивановна, — ухмыльнулся Раковский, пробуя суп. Почмокал, сказал лакею: — Дунька влюбилась, что ль? Пересолила, дура.
— Прикажете подать горячее? — невозмутимо спросил Степан, но хозяин отмахнулся:
— Богиня с ним, съедим. Татьяна Ивановна, ваши надежды оправдались. Мне от вас нужна услуга.
— Всего одна? — подколола я его. Суп и правда оказался чуток пересоленным, но это его не испортило. Щи с грибами — это просто райское наслаждение, да ещё и в печи приготовленные… Раковский прищурился:
— Одна, но весомая. А взамен — свобода.
— Какой вы добрый, — усмехнулась. — Что ж, излагайте.
— Мы разве спешим куда-то? Вы кушайте, Татьяна Ивановна, щички остынут. Или вам так моё общество неприятно?
— Да не то чтобы… Но согласитесь, Арсений Ильич, положение пленницы не слишком завидно. Хотелось бы побыстрее закончить со всем этим, а то у меня музыкальный салон, знаете ли… По миру пустят, если не следить за всем.
Он покивал со значительным видом, потом сказал словно невзначай:
— А ведь у меня куплен билет на сегодня в «Волшебную Флейту».
Я замерла. Какой шанс! Попасть в своё заведение, увидеть спектакль! Быть может, даже дать знак девчонкам, что я тут, что мне нужна помощь!
— Возьмите меня с собой! — воскликнула, умоляюще сложив руки у груди. — Прошу вас, мне необходимо увидеть вторую серию «Крепостной барышни»!
— Хм, — сказал Раковский, оценивающе глядя на меня. Потом одним махом выпил водку из рюмки и повторил: — Хм.
— Да не хмыкайте вы! Ну возьмите меня, вам же легче — я под присмотром буду.
— А в каком, извините, качестве вы собрались появиться в городе, Татьяна Ивановна? — съязвил он. Я пожала плечами:
— В качестве принцессы Фирузе, конечно. Модистка же пошила мне новый костюм! Вот я его и выгуляю.
— А какие у меня гарантии, что вы будете душкой и не начнёте кричать о похищении и незаконном удержании?
Я сладко улыбнулась:
— Разумеется, не начну, ведь я всё ещё под подозрением!
Раковский раздумывал недолго. Он прищурился, стукнул ладонью по столу и сказал с воодушевлением:
— Ну что ж, так тому и быть! Будьте готовы к пяти часам. А пока поразмышляйте, как выполните мою просьбу.
— Я-то поразмышляю, без проблем. Если буду знать, о чём речь. Какую услугу вы хотите от меня?
Я смотрела в его чёрные, цвета безлунной ночи, глаза и с замиранием сердца ждала ответа. Что нужно от меня этому гаду?
Раковский усмехнулся, налил себе ещё водки из хрустального лафита и спокойно сказал:
— Вы должны добыть