И пошел я, палимый крутым начальническим взором, к дверям. У выхода меня догнал его чуть-чуть помягчевший голос:
— Оружие взять не забудь. Мы ведь о нем ничего не знаем, а терять этому бандюге уже нечего...
39
Третий день торчим мы безвылазно в седьмом отделении связи. Саша Зутис следит за подходами к зданию из своего «Москвича», я сижу за столом, делая вид, что пишу письмо любимым родственникам. Я договорился с работниками почты: как только запросят перевод на имя Ныркова, меня известят особым сигналом. Это на тот случай, если я не узнаю седовласого Георгия Андреевича. Кто знает, какое обличье может принять этот неуловимый пока «большой начальник».
Рядом с почтой находится Дом творчества писателей, и это накладывает особый отпечаток на деятельность работников связи. Все они до приторности вежливы и предупредительны. Кто его знает, может, этот лысенький — знаменитый сатирик. Ты ему нахамишь, а он тебя потом в книжку вставит. Нет уж, спасибочки!..
Внезапно среди курортной мельтешни я замечаю того самого дедка, который держал взаперти Светлану Тулину. Прикрывшись газетой, внимательно за ним наблюдаю. Старикан подошел к окошечку «Корреспонденция до востребования», нагнувшись к девушке, что-то спросил. Сидящая рядом работница тут же встает и начинает рыться в картотеке. Это и есть условный знак. Я выхожу из помещения и сажусь в машину.
— Видал, Сашок? — указываю взглядом на серенькую «Победу», примостившуюся чуть поодаль. — Наш старый знакомец никак не угомонится.
— Старик только что подъехал. Но я не думал, что он...
— Связан, мне девчата просигналили. Вот ведь, пожалели его старость, не стали привлекать, а он опять за прежнее. Наверно, Нырков послал его на разведку — узнать, пришел ли перевод. Сейчас выйдет, поедем осторожно за ним. Скорей всего, этот Георгий Андреевич прячется в его халупе...
Однако дедок поехал совсем в другом направлении. Видимо, он не ждал ни преследования, ни слежки, потому что не обратил внимания на наш «Москвич», у которого для маскировки были привязаны на крыше две раскладушки.
Проехав по проспекту Бриежу, серенькая «Победа» сворачивает в небольшую улочку на самом берегу реки Индрупе. Зутис не рискует ехать за ним, чтоб не расшифроваться. Он высаживает меня на углу и проезжает дальше. Я прогулочным шагом отправляюсь вдоль по улочке. Дедова машина останавливается перед добротным каменным домом с большим садовым участком. Забравшись в кусты, веду наблюдение.
В доме старик пробыл недолго. Вышел, оглядел улочку в оба конца, сел в машину и укатил. Деда мы найдем, адрес его знаем. Теперь надо подумать, как проникнуть в дом.
Посовещавшись, решаем идти на задержание. Зутис встает у окна, я стучу в дверь.
— Кто там? — слышится заспанный голос.
— Из домоуправления. Насчет земельного налога.
— Минуточку, сейчас открою...
Я отступаю в сторону, готовлю оружие. Проходит минута, вторая — никто не открывает. Я стучу еще раз — молчание. Я колочу кулаками изо всех сил. И вдруг на реке затарахтел лодочный мотор. Проклятье! Значит, он вышел через запасной ход и огородами спустился к реке. Этого варианта мы не предусмотрели... Я кидаюсь к воде, Зутис за мной. Когда мы выбегаем на берег, катер отплывает метров на тридцать. И ни одной моторки поблизости, только покачивается на воде двухвесельная лодка. Но на такой разве догонишь?!.
— Нырков, остановитесь, стрелять буду! — предупреждаю я.
Беглец прибавляет газу.
Я вытягиваю руку с пистолетом, прицеливаюсь. Трех выстрелов оказалось достаточно, чтобы вывести мотор из строя. Пройдя по инерции еще несколько метров, катер останавливается. Нырков заметался и стал быстро скидывать с себя одежду. Оставшись в одних трусах, он бросается в воду, плывет сначала к противоположному берегу, но поняв, что до него не дотянуть, поворачивает к нашему. Плывет медленно, шумно отдуваясь и стараясь держать путь к густым зарослям камыша. Мы с Зутисом идем берегом, готовясь оказать ему теплый прием.
Наконец, Нырков вылезает на сушу и, отвернувшись от нас, начинает отжимать трусы.
— Ну, вот мы и встретились, Георгий Андреевич. У вас дома найдется во что переодеться, или...
Нырков поворачивает ко мне яростно-злобное лицо, и я осекаюсь на полуслове... Передо мной сторож водной станции Егор Андреевич Тарасюк. Тот самый, что в самом начале пытался направить следствие по ложному пути, намекая, что чемодан с трупом мог приплыть со стороны судоремонтного завода...
40
Добиться признания у матерого волка с внушительным уголовным прошлым совсем не просто. Он юлит, хитрит, изворачивается, пытаясь свалить всю вину за валютные махинации на своих подельников. Те, видя, что «дядя Жора» безжалостно их топит, развязывают языки и начинают резать правду-матку. После нескольких очных ставок и перекрестных допросов вынуждена заговорить и Шорникова...
Георгий (Егор) Андреевич Нырков, он же Атаманчиков, он же Гапоненко, он же Тарасюк, начал свою преступную деятельность еще в 1966 году в Николаеве, где помогал своей сожительнице Полубеловой сбывать краденую синьку. По делу о спекуляции он не проходил, Вера Сергеевна всю вину взяла на себя. Осудили Тарасюка совсем за другое, и надолго. Освободившись, он сразу же направился в наш город. За короткое время сменил несколько работ, все искал необременительное местечко. И нашел — стал сторожем водной станции. Интересовала его не зарплата, а свободное время, которого здесь было в достатке: сутки работаешь — трое отдыхаешь. Весь свой досуг Тарасюк посвящал любимому занятию — организации всяческих сделок и махинаций. Среди валютчиков он слыл главным, в его руках сосредотачивались все ценности. Вот почему четверка так упорно молчала: одно дело мелкие сделки, и совсем другое — крупные операции. К тому же Тарасюк сумел внушить своим однокорытникам, что он занимает крупный пост, и пока он на свободе, опасность им не грозит: вызволит, на худой случай — добьется смягчения наказания. Одним словом — начальник-выручальник. Это было так похоже на тогдашнюю повседневность, что поверили все, даже претендующий на интеллект Иконников.
С Полубеловой вышло так, как я и предполагал — Тарасюк ее шантажировал. Когда Вера Сергеевна начала ходить в море, он предложил ей заняться провозом контрабанды, соблазняя крупными барышами. Полубелова сдалась не сразу — она попросту боялась, помня о том, как ее судили за спекуляцию. Но о том же напоминал и Тарасюк.
— Ты в анкете скрыла, что была судима? Признайся, скрыла?
— Да ведь столько лет прошло, судимость давно снята.
— Неважно, все равно должна была сообщить. Тебе визу открыли, пускают в инпортах на берег, вдруг ты