– Привет, Юли! Привет, Якуб! – поздоровалась Шарима.
На это она получила веселый ответ только от девочки, а мальчик скрылся за дверью, видимо, оповещая родителей о приходе гостей.
– А вот и вы! – обрадовался пан Забагнемович, – А Лена уже беспокоилась, не заплутали ли в тропках вдоль реки. Вы ведь там пошли, не по дороге? – понимающе улыбнулся он.
– Да, – кивнула Шарима. – Хотели посмотреть на наши места…
Пан Забагнемович и Рон обменялись рукопожатиями.
– Ну проходите скорее. Не будем отапливать улицу.
В доме оказалось значительно теплее, и после прохлады вечерней прогулки Шариме показалась даже жарко. Она передала Лене торт, тем немного смутив ее, и высвободилась из кофточки.
За большим деревянным столом, теперь устеленным белой скатертью с традиционной вышивкой, собралась вся семья Забагнемовичей. Из-за дальнего края навстречу гостям поднялся крепкий красивый юноша, светловолосый и светлоглазый, как и остальные. Он был чуть повыше отца, и вид имел немного суровый, улыбался лишь коротко, но по-доброму.
– Мой старший сын – Войцех, – представил пан Забагнемович, – Опора, – и постучал того по плечу.
Шарима сразу вспомнила, как зеленщик говорил, что сын помогает ему развозить овощи. Войцех коротко поздоровался и вернулся на прежнее место.
– Вы не думайте, – пояснил пан Забагнемович с улыбкой поглядывая на сына. – У него все хорошо с немецким, просто он по природе молчун.
В комнате потрескивал дровами камин, хоть на дворе было лето, вечера уже становились прохладными, а с кухни тянуло ароматом свежего хлеба. Он украшал и стол – витые булочки в корзиночках, здесь был и тот самый домашний сыр, увидев который, Шарима невольно улыбнулась и повстречалась взглядом с хозяином дома. И снова она так и не поняла, на какую мысль отвечал этот взгляд.
За столом Шарима оказалась рядом с Леной. Та на ломаном немецком с большим интересом выспрашивала гостью об их путешествии. При переходе на английский стало чуть легче.
– Так давно не были дома, – качала она головой и поднимала брови с сочувствием.
– Почему? Наш дом путешествует вместе с нами, – ответила ей на это Шарима.
– А как же родные, своя земля?
– Ну… – пожала плечами Шарима. – Мы планируем навещать их. Звоним регулярно. Но ведь не все живут там, где родились. В этом нет ничего плохого. Со времен появления человечества люди кочевали, меняли места обитания, расселялись. А во многих традиционных обществах женщины вообще после замужества переселялись в чужую семью в другую деревню, а то и дальше. Так что нам не привыкать, – и она ободряюще посмотрела на Лену, понимая, что реакция той на ее рассказ скорее является проекцией на свою ситуацию.
Пани Забагнемович тихонько вздохнула:
– Может быть, вы правы, – она перевела взгляд на мужа, который тоже увлеченно беседовал о чем-то с Роном. Но их разговор был вовсе не о путешествиях.
– Вот именно, – оживленно говорил Рон, – если смоделировать дом таким образом, можно существенно сократить затраты на отопление и при этом улучшить вентиляцию…
– Да, наши предки знали толк в строительстве, – соглашался пан Забагнемович, – Но они хорошо знали свою землю, перемену погоды, и видели, какие материалы природа может дать. Мне кажется, в этом даже есть какая-то связь, как вы считаете?
– В материалах и климатических условиях? – переспросил Рон.
– Ну да. Природа определенной местности предлагает человеку те материалы, которые будут подходить для жилища именно в таких условиях.
– Честно говоря, я смотрел на это как на следствие скорее, – Рон отложил кусочек хлеба, который мял в пальцах. – Люди учились использовать то, что было доступно.
– Вы пробовать наш сыр? – Лена заметила почти не тронутую тарелку Рона.
Пан Забагнемович придвинул к нему тарелку, и Рон, застигнутый врасплох, повиновался. Да и потом, когда он мог отказаться от сыра. Взгляд Шаримы невольно застыл на муже, она видела, как он нанизал на вилку несколько кусочков, переправляя их на свою тарелку, поднес ко рту один, понюхал и надкусил. Со вниманием к такому важному продукту, он прислушался ко вкусу и вдруг широко улыбнулся.
– Отличный сыр, – к радости хозяев, особенно пани Забагнемович, провозгласил он свой вердикт. – Но мне кажется этот вкус знакомым… – он встретился глазами с женой.
– Конечно, – ответила она, – ведь я приносила его. Подарок от пана Забагнемовича, помнишь?
Вид у мужа Шаримы был слегка растерянный. Он помнил вкус, но отчего-то совсем не помнил событие.
– Хе-хе, вот я вам сейчас помидорчиков с петрушкой положу еще. Все наше, все сами выращиваем, – гордо добавил хозяин дома.
Дети долго сидеть за столом не могли и уже скоро затеяли игры и беготню. Постепенно все важные яства были отведаны, и гости с хозяевами расположились ближе к манящему уютным пламенем очагу. С тех самых первобытных времен, о которых упомянула Шарима, прирученный огонь манил человека, обещая тепло и защиту. И даже окруженному всеми современными благами человеку было не удержаться от его притягательности. Стулья были переставлены, а сам хозяин с позволения гостей занял широкое деревянное кресло на дугообразных опорах. Старший сын не присоединился к ним, он принес гитару и сел чуть поодаль от тепла очага, наигрывая какие-то смутно знакомые, возможно оттого, что народные, мотивы.
Подле очага стояла потрепанная временем и использованием корзинка для дров. Шарима как раз пододвинула свой стул туда и, бросив на корзинку взгляд, замерла, так и не сев: поверх поленьев лежало несколько книг небольшого формата в мягких помятых обложках.
– Подождите, а это что? – она медленно опустилась рядом с корзиной.
Чуть приподнявшись в кресле, пан Забагнемович бросил взгляд в нужном направлении и снова откинулся на резную спинку:
– Не знаю, какие-то старые книги с пустыми страницами. Нашел их стопкой рядом с помойкой, когда вывозил мусор.
Шарима медленно потянулась к одной и, не коснувшись, отдернула руку. Она посмотрела на мужа, но Рон лишь с некоторым удивлением заметил:
– Зачем печатать книги без содержимого? Какая-то глупая трата ресурса.
– Зато, – пан Забагнемович качнулся в кресле и, неспешно поднявшись, подошел к корзине, – отлично горит старая бумага! – и кинул одну в топку. Огонь тут же охватил ее. Поляк поправил пищу очага кочергой и прямо на глазах Шаримы скормил древнему хранителю человеческого рода оставшиеся.
Шарима неотрывно смотрела на огонь, ожидая уже, что из очередного лепестка пламени вырвется та, которую они несколько ночей назад изгнали. Но огонь имел приличествующий ему цвет, и мирно похрустывал обугленными поленьями, на которых сморщивались и превращались в золу шумерских чар последние следы.
Когда Шарима и Рон сытые и веселые покидали гостеприимный дом поляков, небо уже усыпало звездным покрывалом, затмившим по яркости вечернюю звезду.
– Заглядывайте к нам еще, мы всегда рады, – в словах Лены слышалась надежда на общение с такими же, как она, оторванными от родной земли, пусть и по своей воле, людьми. Младшие Забагнемовичи уже дремали, и только Войцех вместе с родителями провожал гостей.
Пан Забагнемович вынес большой старинный масляный фонарь и протянул Рону.
– Не заплутайте.
– Да у нас есть фонарики на телефонах, – удивился Рон.
Но Шарима взяла фонарь.
– Я занесу на днях в лавку. Спасибо, пан Забагнемович.
– Можно, Ежи.
– Спасибо, Ежи.
Зеленщик, пряча в уголках глаз улыбку, пожелал им в ответ еще раз доброго пути.
– Спасибо за такое угощение, Лена. Вы замечательная хозяйка!
Лена смущенно улыбнулась и обняла Шариму.
– Доброй ночи, Войцех, приятно было познакомиться!
Он коротко кивнул в ответ, говоря «взаимно».
И вслед за светом фонаря, как приманки рыбы-удильщика, они вдвоем вышли по тропе.
– Зачем это все-таки? – спросил Рон, когда они уже отдалились от фермы и шли вдоль наполненного ночными шорохами берега реки.