Ключевой элемент коммуникационной части.
Варя повторяла его про себя не специально. Оно само возвращалось. Влезало между мыслями, как чужой комментарий в чистый текст. Она пыталась рассуждать рационально. Марк говорил с Еленой Викторовной. Рабочий разговор. Деловой язык. Он не обязан в каждой фразе по телефону подтверждать, что на кухне при свечах она была для него женщиной, а не частью стратегии.
Но дело было не в одной фразе.
Дело было в том, что эта фраза идеально совпала с её страхом.
А страхи — мерзкие редакторы. Они умеют вырезать из текста всё, что мешает боли быть убедительной.
— Варя, — сказал Марк, когда они въехали в город.
Она повернула голову.
Слишком резко.
— Да, Марк Романович?
Он снова едва заметно замер.
— Вы второй раз называете меня так с утра.
— Это ваше имя и отчество.
— После вчерашнего вечера это звучит как шаг назад.
— Иногда шаг назад спасает обувь от лужи.
— Что случилось?
Варя улыбнулась.
Легко.
Профессионально.
И тут же возненавидела эту улыбку. Она появилась слишком быстро, как дрессированная собака, которая прибегает по первому свистку чужого неудобства.
— Ничего.
— Это неправда.
— Марк Романович, у нас съёмочный материал, монтаж и презентация для Крайнова. Предлагаю не перегружать утро анализом моего лица.
— Я спрашиваю не как руководитель проекта.
— А как кто?
Он не ответил сразу.
И этого хватило.
Варя кивнула, будто получила подтверждение.
— Вот именно.
— Варя.
— Давайте доедем спокойно.
— Нет.
Машина остановилась на светофоре. Марк повернулся к ней полностью, насколько позволяла посадка за рулём. Взгляд был внимательный, жёсткий не к ней, а к ситуации, которую он пока не понимал и оттого пытался разобрать, как сложный договор.
— Что вы услышали утром?
Варя почувствовала, как внутри всё неприятно сжалось.
Значит, он понял.
Не сразу, но понял.
Конечно, понял. Марк Громов замечал всё: крошку от булочки, дрогнувший голос, неправильную паузу, смену имени. Удивительно, что она вообще надеялась спрятать это за улыбкой.
— Телефонный разговор, — сказала она.
— С Еленой Викторовной?
— Да.
Он коротко выдохнул.
— Вы слышали часть.
— Достаточно.
— Нет.
Светофор переключился, сзади кто-то нетерпеливо посигналил. Марк тронулся с места, но взгляд стал ещё собраннее.
— Вы слышали не всё.
— А нужно было всё? — спросила Варя тихо. — Чтобы понять, что мне не нужно знать о правках Степана? Что вы сами решите, что мне показывать? Что я слишком вовлечена? Что я ключевой элемент коммуникационной части?
Он сжал руль.
Не сильно.
Но Варя увидела.
— Я хотел защитить вас от давления.
Она почти рассмеялась.
Почти.
Но смех получился бы злым, а она устала злиться так рано утром.
— Вы опять решали за меня.
— Я решал рабочий вопрос.
— Спасибо. Так даже лучше.
— Что лучше?
— Честнее. Проект — значит проект. Элемент — значит элемент. Рабочий вопрос — значит рабочий вопрос.
— Вы искажаете.
— Нет, Марк Романович. Я наконец-то перестаю романтизировать деловую терминологию.
Он резко свернул к обочине и остановил машину у пустого кармана возле бизнес-центра, до офиса оставалось всего несколько минут. Машины проносились мимо, город шумел, утро раскручивалось всё быстрее, а внутри салона воздух стал плотным, почти неподвижным.
— Посмотрите на меня, — сказал Марк.
— Это приказ?
— Нет.
— Тогда не надо таким тоном.
Он закрыл глаза на секунду.
Когда открыл, в них уже не было начальника. Был человек, который не успевал за тем, что сам разрушил.
— Я сказал неправильно.
— Вы сказали привычно.
— Да. Привычно. И это ошибка.
— Удобно.
— Что?
— Каждый раз, когда вы говорите что-то, что превращает меня в функцию, потом можно сказать: «Это привычка». А мне что с этим делать? Ждать, пока вы переучитесь? Быть терпеливым обучающим материалом?
— Вы не материал.
— А кто?
Он смотрел на неё.
Варя видела, что ответ у него есть. Не идеальный, не гладкий, не готовый к публичному произнесению. Но есть.
И именно поэтому она испугалась.
Потому что если он сейчас скажет что-то настоящее, ей придётся либо поверить, либо признать, что она хочет поверить. А после утреннего «элемента» верить было больно.
Она открыла дверь.
— Варя.
— Я доберусь до офиса сама. Пешком отсюда десять минут.
— Не уходите так.
— Как?
— С улыбкой, которой вы закрываете дверь.
Она замерла, уже одной ногой на тротуаре.
Ударил точно.
Слишком точно.
Варя повернулась.
— А вы не закрывайте меня в проекте, Марк Романович. И тогда, возможно, мне не придётся закрываться улыбкой.
Она вышла из машины и аккуратно захлопнула дверь.
Не хлопнула.
В этом было её последнее маленькое достоинство: не устраивать сцену там, где и так всё треснуло.
До офиса она дошла быстро, хотя каблуки стучали по плитке слишком резко. У входа поздоровалась с охраной. В лифте улыбнулась знакомой девушке из юридического отдела. На тридцать седьмом этаже сказала Артёму «доброе утро» с такой безупречной лёгкостью, что он тут же насторожился.
— Варь, ты как?
— Прекрасно.
— Вот теперь страшно.
— Не бойся. Сегодня я не отправляла мемы.
— Пока?
Она посмотрела на него.
Артём поднял руки и исчез за перегородкой.
Лиза подняла голову сразу, как Варя села за стол.
— Ну?
— Не сейчас.
Лиза оценила её лицо.
— Сейчас.
— Лиза.
— Варя.
Они смотрели друг на друга несколько секунд.
Потом Лиза встала, взяла две кружки и сказала:
— Кофейная зона. Немедленно. И не спорь, у тебя спорилка сейчас на аварийном питании.
Варя хотела возразить, но сил действительно не было.
В кофейной зоне утром было пусто. Автомат тихо гудел. На столе лежали пакетики сахара, деревянные мешалки и чья-то забытая папка с надписью «согласовать до четверга». Варя посмотрела на эту надпись и почти прониклась к папке сочувствием.
Лиза поставила перед ней кружку.
— Говори.
— Он назвал меня ключевым элементом коммуникационной части.
Лиза моргнула.
— В лицо?
— По телефону. Я услышала случайно.
— Контекст?
— Он говорил Елене Викторовне, что мне пока не нужно знать о правках Степана. Что он сам решит, что мне показывать. Потому что я слишком вовлечена. И потому что моя реакция может повлиять на проект.
Лиза молчала.
Это было хуже, чем если бы она сразу выдала десять убийственно точных фраз.
— Ну? — спросила Варя.
— Я думаю.
— Не надо. Скажи, что он мерзавец, я посмеюсь, мы вернёмся к работе.
— Не скажу.
— Почему?
— Потому что не уверена, что он мерзавец. Но уверена, что он идиот.
Варя невольно фыркнула.
— Очень тонкая классификация.
— Бухгалтерия любит точность.
— Лиза, он опять решил за меня.
— Да.
— Он опять спрятал от меня информацию.
— Да.
— Он опять назвал это защитой.
— Скорее всего, да.
— И я не хочу быть человеком, которого защищают от правды, пока используют для результата.
Лиза посмотрела на неё