— Дима, может тебе поговорить со Светой, — мягко высказала вполне здравую мысль.
Глупо было спорить с Ворошиловым. Конфликтовать с Морозовым опасно. Он полностью прав, Платон Аркадьевич, в отличие от Дмитрия Львовича сильный враг, с ним лучше дружить, чем конфликтовать. Никто не осмелится пойти против Морозова, поэтому следует вести себя более хитро и изощрённо.
Светлана, бесспорно, чувствует себя преданной и обманутой женщиной, но она мать ребёнка Ворошилова, а это значит, что она может проявить милосердие и согласится помочь бывшему супругу. Отказать любимой сестрёнке Платон не сможет. Слишком он её любит, а если ещё и Виктория впишется, то стопроцентно холодное сердце Морозова даст трещину.
Ворошилов гордо поднял голову.
— Нет. Лера, ты о чём говоришь? Я не собираюсь унижаться перед бывшей женой. Ты за кого меня принимаешь?
«За слабого, беспомощного мужика.» — Мгновенно ответила сама себе, но вслух произносить не стала.
Гнев полыхал в моём сердце. Значит, унижаться перед бывшей женой Ворошилов не желал, а «рыдать» передо мной можно.
— Дима, засунь свою гордость подальше, — не просила, а свирепо требовала. — Поговори со Светой. Она единственный человек, который сможет повлиять на Морозова.
Ворошилов вновь замотал головой.
— Нет. Не буду. Это выше моих сил. Я и так причинил ей столько зла, — с сожалением простонал он. — Светка не заслужила предательства. У меня совести не хватит явиться к ней.
Обескуражено приподняла брови. О совести заговорил! Чёрт. Дело совсем плохо.
— Если вы имеете совесть, то вас имеют те, кто её не имеет.
Дмитрий озадаченно расширил глаза.
— Не понял.
— Чего ты не понял? Дима, ты слишком правильный. Так, Морозова не остановить. У него нет совести и даже намёка на порядочность, — решительно постучала рукой по поверхности стола, взывая к разуму Ворошилова. — Морозов коррумпировал чиновников. А ты же действовал, как честный бизнесмен. И что в результате. Этот подонок в шоколаде, а ты в известной субстанции. Будешь теперь весь такой честный и благородный, правда, нищий и никому не нужный.
Когда тебя бьют ниже пояса, а ты весь из себя соблюдаешь правила, это как называется: благородство или тупость? И пока до тебя не дойдёт, что это всё-таки тупость, твоё благородство будет твоим палачом.
Ворошилов никак не может принять банальный жизненный принцип. Как долго он будет играть в благородство? Морозов его уже до трусов раздел, а он всё продолжает царапаться… Пипец! Полный пипец! И как меня угораздило связать свою жизнь с этим токсичным человеком. Искала опору, а нацепила себе на ноги кандалы.
— Никому не нужен? — Удручённо пролепетал он, судорожно вглядываясь в моё лицо, отчаянно пытаясь получить отрицательный ответ.
Ясно же, что Ворошилов нуждался в моей поддержке. Хотел услышать, что буду с ним и в радости, и в горе. А я ему ничего обещать не могла. Дмитрий меня раздражал. Бесил. Выше моих сил продолжать изображать верную, любящую женщину.
— Уже поздно. Я тебе такси вызову, — встала и собралась взять сотовый телефон, но успев сделать шаг, почувствовала, что моего запястья коснулись пальцы Ворошилова. — Дима, отпусти. Уже поздно. Устала.
Дмитрий немного приподнял голову.
— Устала? От меня устала?
— Глупостей не говори, — огрызнулась. — Ты думаешь у тебя одного в жизни проблемы. Ты не забыл, что Морозов не только тебе жизнь ломает. Этот мерзавец над моей дочерью издевается. Эта глупая девчонка влюбилась в него по уши.
Мужчина разжал пальцы и угнетённо опустил голову.
— Говорю тебе, что Морозова легче убить, нежели с ним договориться.
Вопросительно приподняла брови и машинально рассмеялась.
— Дима, ты даже муху не можешь убить. Поэтому не стоит бросать глупых угроз. Ты не сможешь его убить.
Раздражала его напускная самоуверенность. Не было у Ворошилова мужественности. Дима слишком отличался от Платона. Морозов — жестокий, властный, непредсказуемый и чертовски опасный. Такой, слов на ветер не бросает. Если сказал, что убьёт, значит, убьёт. А Ворошилов, лишь мастак угрожать. Слов много дела мала.
* * *
Сквозь грозовые тучи пробился робкий солнечный луч и заглянул в помещение кафе. Через мокрое стекло видны размытые силуэты осеннего пейзажа. Горизонт стал розовато-синим с тёмными пятнами сизых облаков. Дождь постепенно утих. Теперь маленькие капельки светятся янтарём, свисая с веток. Мокрые листья загорелись ещё ярче в утреннем свете. Оранжевые, жёлтые, золотистые, коричневые, красноватые и жёлто-зелёные одежды деревьев словно засверкали за окном. Какая красота!
Не всегда осень бывает угрюмой. Сколько ярких красок подарило сегодняшнее утро. Осень — это ещё и аромат спелых яблок, цветущих хризантем и влажных листьев. Только осенью облака опускаются так низко, и кажется, что их можно достать рукой. Природа надевает свой самый дорогой наряд. Янтари и рубины рассыпаются вокруг. Земля укрывается золотым ковром, готовясь к зимнему сну.
— Прекрасные стихи и картины создаются осенью. Любой художник позавидует такой палитре красок, как у осени. Многие поэты вдохновляются этой чудесной порой года. И даже осенний утренний дождь по-своему прекрасен, — торжественно провозгласила, глядя в недовольное лицо Светланы.
Подавила свою гордость. Ясно, что от Ворошилова толку мало. Пора было, как всегда, всё брать в свои цепкие, хваткие руки.
Вечером позвонила Светлане и попросила прийти на встречу. Сначала думала, что она пошлёт меня по известному направлению, но, к моему удивлению, сразу согласилась, даже уговаривать не пришлось.
Женщина надменно покривила тонкие губы.
— Ты меня пригласила, чтобы поговорить о природе и погоде. Тогда извини, времени у меня на это совершенно нет. Как и желания. Поэтому говори, что тебе надо. Либо я ухожу.
Забавно! Зубки решила Цветик-семицветик продемонстрировать.
— Не стоит быть грубой, — довольно лицемерно сделала замечание высокомерной женщине, которая, безусловно, имела права призирать меня.
Света ошарашенно ахнула, поражаясь моей наглости.
— Какая же ты дрянь, Лера. Ты у тебя ни стыда ни совести.
Лениво покачала головой.
— У каждого свои недостатки, — непринуждённо пододвинула чашку с кофе, который заранее заказала для Светланы.
Женщина поморщилась.
— Что это?
— Кофе, — пролепетала. — Латте. Если не начать день с чашечки свежего кофе, то зачем тогда просыпаться.
Улыбнулась.
— Надеюсь, твои предпочтения не поменялись?
Света надменно хохотнула и презрительно покосилась на чашку, наполненную свежим, бодрящим напитком. Её лицо так исказилось, что создалось впечатление, что я её вовсе не вкусный напиток предлагаю, а ядом угощаю.
— Кофе — жидкие сигареты. А я из своей жизни исключила все плохие привычки.
Сарказм! Тонкая ирония. Да. Светлана изменилась. Она научилась жалить.
— Зачем позвала?
— Поговорить хочу.
Света глубоко вздохнула.
— Так говори. Не трать моё время впустую.
Поверженная улыбка засияла на