Страх сжимал в тисках Елизавету. В помещении становилось душно, её обуревало острое желание побыстрее закончить тяжёлый разговор и уйти.
В кармане Михаила завибрировал телефон.
— Прости, девушки. Это по работе, — всматриваясь в экран, пояснил мужчина. — Должен ответить.
Михаил отошёл в дальний угол гостиной, оставляя девушек наедине.
— С ума сойти. Ты, когда успела залететь?
Лиза злобно оскалилась.
— Вика, оставь свою грубость. Не собираюсь терпеть очередное унижение от тебя, — Лиза схватила чемодан и, положив туда эскизы, собралась уходить.
— Эй! Не так быстро, — избалованная девица перегородила путь отступления. Она встала напротив Елизаветы, продолжая сверлить её ненавистным, надменным взглядом. — Ты чего такая злая? Я же ничего плохого не сказала. Согласна. Выразилась грубо. Но по факту права. Сравнительно недавно бросила моего дядю, и уже, — она презрительно поморщила свой курносый нос, — нашла утешение в объятиях другого.
— Это не твоё дело.
Вика лукаво прищурила глаза.
— Возможно. Но думаю, что дяде будет очень любопытно узнать, что его бывшая девушка беременна. А кто счастливый отец?
Лиза нервно заморгала.
— Повторяю. Не твоё дело. Ты не знаешь отца моего ребёнка. Всё прощай. Очень надеюсь, что больше мы не увидимся. Никогда.
Лиза вновь попыталась удрать, но настырная Виктория не позволяла ей уйти.
— Да ладно тебе, Лизка. Ну что мы как не родные. Может, вечером в кафе сходим? Посидим. Пообщаемся.
Лицемерие Виктории переходило все границы.
— Нет. Спасибо. Прощай.
— Ты чего такая нервная? Соглашайся. И маму свою возьми. Кстати, дядя через пару дней приедет в город на мою свадьбу. Ты можешь и с ним встретиться.
Издевалась. Виктория провоцировала Елизавету на эмоции.
— Или ты не хочешь, чтобы дядя узнал о твоём положении. Может, — девушка сделала шаг вперёд навстречу к Елизавете, — ты что-то скрываешь?
Щёки Романовой вспыхнули. Она распинала её, раз за разом вызывая безумное, неконтролируемое волнение.
— Вика, не стоит ворошить прошлое. У меня теперь совершенно другая жизнь. Счастливая семья. Любящий муж и очень скоро будет ребёнок, — даже не моргая, обманывала Елизавета.
Племянница Морозова с откровенным сомнением осмотрела Елизавету.
— Ты уверена? Какой у тебя месяц беременности?
Допрос нахалки выводил Лизу из себя.
— Пять месяцев.
Вика вновь осмотрела довольно большой живот девушки.
— Врёшь. У тебя как минимум месяцев восемь. Пузо уже почти на лоб лезет.
Елизавета злобно сверкнула глазами.
— Ты что от меня хочешь? Чтобы я призналась, что отец моего ребёнка Морозов. Так да, — крикнула Лиза. — Только вот подумай, что будешь делать дальше. Ты же понимаешь, что Платон от сына не откажется. А это значит, что рядом всегда буду и я. А тебе это надо?
Виктория судорожно заводила глазами, ей стало дурно, она нервно сделала глубокий вдох и, яростно схватив Елизавету за плечи, прокричала, — послушай меня, дрянь. Ты сейчас же уйдёшь и никогда больше не появишься в нашей жизни.
Лиза резко вздёрнула плечами и, вырвавшись из мёртвой хватки, заявила, — с превеликим удовольствием.
Племянница Морозова с недоверием сузила глаза.
— Лиза, мой дядя очень тяжело переживал ваш разрыв, — ей было сложно признавать очевидные вещи, но девушка видела, как мучается Морозов.
Он ничего не говорил, но после того, как Елизавета исчезла из его жизни, Платона словно подменили. Стал мрачным, мало говорил, почти с головой ушёл в работу. Виктория совершенно не узнавала его, и вот сейчас, когда в его жизни появилась достойная женщина из хорошей, обеспеченной семьи, вновь объявилась эта девица. Да и не одна! Вика с отвращением посмотрела на её округлившийся живот.
— Дядя, скоро женится. И даже не думай появляться перед ним, — она брезгливо покривила губами, — в таком виде. Ты для него умерла.
Елизавета словно оказалась под огненным дождём, она невольно шагнула назад, максимально разделяя расстояние между собой и Викторией, которая опаляла её ненавистным взглядом.
Лиза буквально физически ощутила, как её сердце поразили тысячу свинцовых пуль, она трепетно прижала ладонь к груди, чувствуя, что ей не хватает воздуха.
Моральная боль разрывала её на части…
Душевная боль, пожалуй, самая сильная и сама сложная из всех видов боли. От физической боли помогают таблетки, а от душевной порой не способны избавить даже самые сильные антидепрессанты, вот почему говорят, что душевная боль сильнее физической. К тому же забыть про травму физическую в несколько раз проще, нежели про духовную, эмоциональную. Она притупляется медленно, постепенно, и абсолютно не даёт никаких шансов забыться в первые же дни.
Елизавета осознавала, что Морозов её забудет, но что так быстро, даже не предполагала. Она медленно перевела пальцы на выпирающий живот.
— Прощай, Виктория.
— Убирайся, Лиза. И больше никогда не появляйся передо мной, — яростно огрызнулась племянница Виктория и внезапно застыла на месте, словно увидев позади Лизы кого-то ужасного.
Елизавета озадаченно осмотрела девушку, а затем невольно ощутила какую-то тревогу, она неспешно повернула голову и увидела в дальнем углу его…
Морозов широко расправил плечи и буквально прожигал её хищным взглядом, ноги девушки стали как ватными, казалось, что земля разверзлась, и она неотвратимо падала в пропасть с заострёнными камнями.
— Лиза, что ты здесь делаешь?