Девушка ошарашенно замахала ресницами, я же пленительно улыбнулся и прижал её к груди.
— Милая, твоя мама может спровоцировать острое сексуальное влечение, но не более того. Ты же совершенно другое дело, — искренне признался. — Ты милая, добрая, чистая и нежная.
Глава 21. Лиза
Медленно разбирала чемодан.
Утром вернулись в столицу. Наш сказочный курортный роман завершился… Или нет? Это только начало… Но чего? Морозов так прохладно отреагировал на мою реплику. Даже надежду не подарил, что когда то сможет полюбить меня.
Устало улыбнулась. Противоречивые чувства разрывали меня изнутри. Платон был таким нежным, ласковым… Но в то же время чувствовала, что между нами существует пропасть, определённая недосказанность угнетала моё невинное сердце.
Ясно, что для меня эти отношения намного важнее, чем для Морозова. Он моя первая и боюсь, что единственная любовь. А кто я для него?
Боже! Как стыдно. Докатилась, умоляю о любви. Жалко. Как же жалко наверняка я выглядела в этот момент. Чёрт меня за язык дёрнул.
Надежда не умирает последней… Последними умирают: разбитое сердце и затоптанная душа.
Отбросила кофту и устало присела на край кровати, обессиленно обхватив голову ладонями.
Глупая! Чего ждала? На что надеялась? Да сейчас мы с Платом вроде бы находимся в отношениях… Но как долго продлится наша связь? Что будет дальше? Руины. Ясно, что будет. Надоем Морозову, и он со мной расстанется. Вопрос времени. Неужели любовь несправедлива? Правда ли, что в отношениях один любит другой позволяет любить?
Любовь может быть несправедлива только для жадных и корыстных людей. Сама по себе любовь таковой не является.
И тот, кто умеет отпускать и ничего не ждёт взамен, не заметит в любви никакой несправедливости. Такие люди благодарны за саму возможность испытать это чувство. И поэтому они всегда найдут свою любовь, ведь они ей открыты и не будут её удерживать силой.
Невольная горькая улыбка блеснула на губах. Страшно представить, что будет со мной после того, как однажды Морозов равнодушно объявит жестокую фразу. Сколько себя ни подготавливай, но принять наше расстояние мне будет ужасно сложно.
Решительно сжала пальцы. Чтобы между нами не произошло, унижаться не стану. По крайней мере, виду точно не покажу, гордо приму его решение и смогу заглушить огромную боль в душе.
Неожиданно телефон, располагающийся на тумбочке, завибрировал и ярко засиял.
Резко вскочила и удивлённо захлопала ресницами.
Мама. Звонила мама. Зачем? Как же не вовремя.
— Слушаю, — удручённо проговорила, осознавая, что нужно готовиться к моральной нервотрёпке.
— Лиза, здравствуй, — к моему удивлению, мама говорила тихо, без особых эмоций. — Ты дома?
— Да, — робко прошептала. — Дома. А что-то случилось? Почему спрашиваешь?
Задала вопрос и поморщилась. Неконтролируемая дрожь защипала тело. Ясно же, ей точно донесли, что я улетела с Морозовым в Рим. Даже страшно представить её состояние, уверена, что она в данный момент убить меня готова.
— Мы можем поговорить?
— Говори. Слушаю.
Сосредоточилась.
— Я у твоего дома. Попроси охрану, чтобы меня пустили.
Остолбенела. А как она адрес узнала? Чёрт! Стёпка. Трепло.
— Лиза. Ты меня слышишь?
— Да. Слышу. Дай мне пару минут. Свяжусь с контрольно-пропускным пунктом.
Сбросила вызов. Глубоко вздохнула и лихорадочно заводила глазами.
— Добрый день, — набравшись храбрости и, немного придя в себя, связалась с охранной. — Пожалуйста, пропустите Борисову Валерию Владимировну.
— Добрый день, Елизавета Игоревна. Понял вас. Может проводить Валерию Владимировна к вам?
— Да. Проводите, пожалуйста, — мысленно добавив: «неплохо бы было, чтобы крепкие мужчины и при разговоре присутствовали. Может, наличие посторонних лиц удержит маму от необдуманных поступков».
Нет. Я порой веду себя как несмышлёный ребёнок. Боюсь взрослого разговора.
Спустя две минуту мама уже стояла передо мной. Напряжение витало в воздухе, готовилась к хорошей взбучке, но вместо этого она плавно присела на близстоящий пуфик, скинула обувь и уныло улыбнулась.
— Что случилось?
Мама лениво встала на ноги.
— Лиза, может, матери хотя бы кофе предложишь?
Без особого желания положительно махнула головой и быстрым шагом упорхнула на кухню. Поставила чайник, пока мама заинтересованно рассматривала помещение.
— Мило. Очень даже мило, — она присела за стол.
— Ты будешь кофе или чай? — Проигнорировала её фразы, которые она произносила, лишь для того, чтобы заполнить угнетающую тишину.
Мама усмехнулась.
— Оставь. Присядь, — не командовала. Не требовала. Просила.
Она отодвинула стул.
Не стала ей противоречить. Пора заканчивать с этим миролюбивым фальшам. Пусть уж лучше сразу всё выскажет мне в лицо. Накричит. И на этом разойдёмся.
— Лиза, Морозов продемонстрировал свой звериный оскал.
Злобно фыркнула. Кровь закипала. Кипятилась… Краснела, как рак в кастрюле, а мама с садистским проворством повышала и повышала градус. Так нуждалась в материнском совете. Хотела, как в былые времена поделиться своим счастьем и одновременно поведать о тревогах.
— Что опять случилось? — Равнодушно буркнула, продолжая смотреть куда угодно, только не на маму.
— Он разорил Ворошилова. Обанкротил.
Замерла. Тело превратилось в камень. Судорожно переварила мамины слова.
— Что значит разорил Ворошилова? — Воскликнула и моментально метнула ошарашенный взгляд на угнетённую женщину.
Валерия Владимировна утвердительно приподняла и опустила подбородок.
— Этот ублюдок вступил в сговор с продажными чиновниками и буквально вырвал из рук Ворошилова очень выгодный контракт. Этому подонку он на хрен не сдался, но Дмитрий отчаянно нуждался в этом проклятом контракте.
Импульсивно затрясла головой, отказываясь верить матери. Морозов далеко не ангел, не было у меня на его счёт заблуждений, но коррумпировать чиновников и специально отбирать контракт у Дмитрия Львовича он бы не стал. Или стал? Невольно вспомнила слова Зинаиды Ивановны. Морозов сын своего отца. А как известно, отец Платона был способен не только на подкуп высоких чиновников, но даже не убийство. Нет. Решительно гнала от себя убивающие, разрывающую душу и сердце, мысли.
— Это неправда. Морозов не такой.
Мама гневно и хлёстко рассмеялась, отрезвляя моё сознание, вынуждая прислушиваться и действительно сомневаться, чёрт возьми, в любимом мужчине.
Опустошённость… Мрачная, угнетающая пустота обволакивала, падала и падала… Не верила и в то же время верила. Душа маялась, сердце пульсировало, кровоточило, отвергало и соглашалось с правдой жизни. С жестокой правдой жизни.
Чтобы уйти — не нужно мужества. Оно необходимо потом — пережить пустоту. Пустота… Это когда ты знаешь, что вроде бы живёшь, но не можешь понять, для чего…
— Такой. Он даже хуже, — перешла на крик мать. — Лиза, этот безжалостный ублюдок, глядя в глаза Дмитрию, заявил, что он слабак и ничтожество. Сказал, что ему нет места в бизнесе. Этот подлец, — она всхлипнула, — даже ничего не отрицает.