— Тебе не кажется, что ты манипулируешь и мной, и ребёнком?
— Нисколько, — Павел переступает порог, отодвигает руку с букетом, а другой притягивает меня к себе и целует.
— С ума сошёл? — вырываюсь из жадных лап.
— Я еле выжил, всю ночь мечтая об этом, — обжигает дыханием Павел, нехотя отстраняясь, а мне становится не по себе: я-то спала, а ему пришлось работать.
— Может, тогда тебе стоит сначала поспать? Ваш робот никуда не денется, — признаю своё поражение.
— Я уже обещал. Он ведь расстроится, — кивает в сторону ванной. Вася расстроится, это верно. — Сваришь мне кофе? — произносит шёпотом, от которого внутри всё скручивает сладостным спазмом.
Глава 28
Рука замирает, когда я слышу радостный голосок своего сына, доносящийся из его комнаты, а следом другой голос — мужской. Это так непривычно, и в то же время так естественно, что я не знаю, как реагировать, и лишь спустя мгновение продолжаю резать зелень на салат.
Я накормила обоих мужчин завтраком и сварила Павлу обещанный кофе, но постеснялась спросить, как долго он пробудет у нас, поэтому просто решила приготовить обед на троих в качестве благодарности за подарки.
Подслушиваю восторженные возгласы своего сына, но сама к ним не захожу, хотя дверь в Васину комнату открыта. Никогда бы не подумала, что такой мужчина как Бессонов будет с воодушевлением, я бы даже сказала с азартом, заниматься с чужим ребёнком.
Наверное, именно о такой семье я когда-то мечтала: когда не только мать, но и отец проводит с детьми время в выходной день.
Павел не выдал наш с ним «секрет» и практически не выходил из детской комнаты, а с неожиданным для меня интересом помогал собирать и робота, и деревянную модель внедорожника.
Вася периодически прибегал ко мне, показать, что у них получается, и снова убегал. Перед обедом меня утянули сыграть вместе в пиратов, а после еды мужчины устроили битву в «Морской бой».
Слушая, как сокрушается Бессонов, когда «тонет» его корабль, и смеётся Вася, я как никогда очень остро ощущаю, что моему ребёнку не хватает именно мужского общения и внимания.
Макар никогда не играл так со своим сыном. Для него Вася всегда был только помехой, ненужным элементом, постоянно мешающимся в доме, но поняла я это слишком поздно.
Замуж я не спешила. Учёба, карьера отнимали всё свободное время, но Макар Иконников очень настойчиво ухаживал, пока не добился моего согласия. И поначалу у нас всё складывалось не так уж и плохо. Это уже позже я поняла, что вместе мы проводили не так много времени, чтобы лучше узнать друг о друге.
Макар не особо радостно воспринял новость о моей беременности, но, если я хотела иметь детей, то рожать нужно было сейчас, а не тогда, когда мне стукнет за сорок. До родов я не особо придавала значения изменениям в настроении своего мужа, сглаживала острые моменты, но всё обострилось, когда родился Вася.
Сначала начались упрёки, что всё своё внимание я отдаю ребёнку. Мужу хотелось близости, которую часто прерывал плач грудного младенца. Макара злило, что мне приходилось вставать ночью к сынишке, и порой я засыпала в детской комнате. Сынок часто болел, и это требовало ещё большего внимания, а Макара раздражало всё, что касалось Васи. Иногда мне казалось, что он не чувствует к своему сыну совсем ничего кроме ненависти.
Психологи объясняют это мужской ревностью, которой могло бы не быть, если бы родилась девочка. Макар, как ни странно, согласился с этой теорией.
Я забеременела второй раз, и УЗИ показало, что будет девочка. Только это нисколько не улучшило отношения в семье. Наоборот, стало ещё хуже. Макар ходил вечно недовольным, постоянно кричал на Васю, пугая того до слёз, и мне приходилось подолгу успокаивать своего ребёнка, за что я снова получала выговор: всё внимание только этому сопляку, как Иконников называл своего сына.
Никакая это была не мужская ревность. Это типичный мужской эгоизм и исключительное себялюбие.
И я не выдержала, решив, что лучше развестись, чем так жить. Я была на седьмом месяце беременности, но это нисколько меня не пугало.
Когда я сообщила о своём решении мужу, Макар пришёл в бешенство, но «любезно» посоветовал выбросить эту дурь из головы и ушёл из дома.
Я как раз укладывала Васю спать, когда Иконников вернулся домой. Я не вышла встречать мужа, но он сам, распахнув дверь в детскую так, что та стукнулась об стену, ввалился в комнату.
— Макар, выйди, пожалуйста, — попросила его, вставая на пути.
— Это моя квартира, и не смей указывать, что мне здесь делать! — от него пахло спиртным.
— Я не указываю, а прошу выйти из комнаты. Ты пугаешь ребёнка.
— Он пугается каждого чиха! — проревел пьяный муж. — Но теперь я сам займусь его воспитанием, и сделаю из него настоящего мужика, а не маменькиного сынка! — Макар двинулся к Васе.
Вася, испугавшись, закричал, и я загородила сына собой.
— Не смей к нему приближаться!
— Уйди! — Иконников, не рассчитав свою силу, толкнул меня, и я упала, больно ударившись животом об угол кровати.
Возможно, вызови я сразу скорую, всё бы обошлось. Но в тот момент всё, о чём я могла думать — это оградить своего ребёнка от родного отца.
Его слова, что он лучше своими руками прибьёт вечно орущего сопляка, чем даст мне развод, испугали меня до глубины души, поэтому я всеми силами оттаскивала пьяного мужа от своего сына.
В больницу я попала слишком поздно. Сердцебиение плода не прослушивалось, и моя девочка родилась мёртвой.
Тогда, лёжа в родильном зале, мне хотелось умереть вместе с ней. Меня отрезвило только то, что Вася останется с отцом. А это будет уже второе «убийство». Иконников из принципа не отдаст Василия ни моей маме, ни братьям, ни Вадиму.
Развод проходил сложно, учитывая, что у нас рос несовершеннолетний ребёнок, от которого Макар не хотел отказываться. Иконников задействовал все средства, чтобы решение было в его пользу, пока я не использовала запись разговора со своим сыном. По закону показания ребёнка, которому едва исполнилось четыре года, не принял бы ни один суд. Но запись обычного разговора, где Вася признаётся в том, что папа его никогда не любил, приведённая детским психологом в качестве доказательств своих показаний, суд учёл, и нас развели.
О безвозвратной потере я запретила себе думать.
Уйдя в невесёлые воспоминания, я не сразу замечаю, что в квартире стало как-то подозрительно