Бесполезно! Не поможет!
— Дома появились проблемы. Пришлось срочно вылететь.
Сбавляю обороты.
— Что-то серьёзное? — спрашиваю и снова злюсь на себя. Мне нет до его «дома» никакого дела!
— Не знаю, — отвечает другим тоном. Сухо.
Значит, что-то случилось.
— Я позвоню.
— Хорошо, — зачем-то разрешаю.
Боже, что я делаю?!
— Я вернусь. Сразу же. Обещаю…
Хочу возразить, что меня совершенно это не касается, и он может делать всё, что ему заблагорассудится, что здоровье его головы исключительно на его совести, а не на моей, но внутри царапает слабое непривычное чувство, что я всё равно переживаю за этого мужчину, так внезапно ворвавшегося в мою спокойную размеренную жизнь и за рекордно короткий срок перевернувшего в ней всё с ног на голову.
— Мам… — в комнату заглядывает Вася. Видит, что я не сплю, и крадётся сонной мышкой. — Кто там? — спрашивает, зевает и садится рядом, прислоняя тяжёлую после сна голову мне на плечо.
— Павел, — отвечаю сыну, и Вася мгновенно отстраняется.
— Паша?! — переспрашивает с надеждой в ещё сонных глазах и голосе.
Молча киваю головой, не в состоянии произнести ни слова.
— Наташа, дай ему трубку. Пожалуйста. — Павел, наверняка, слышал Васин голос.
— Мам, дай, — просит Вася, и я медленно протягиваю ему телефон.
— Паша?! — звучит живой голосок моего сына. — Алло! Привет… Как уехал? — расстраивается мой ребёнок из-за чужого человека и несчастно глядит мне в лицо.
Неподдельная грусть в детских глазах разрывает моё сердце, и мне хочется уже в который раз стукнуть Бессонова, полностью оправдывавшего свою фамилию.
Мне не нужно прислушиваться, чтобы слышать их разговор. Павел объясняет моему ребёнку, что ему пришлось срочно вылететь домой, но он обязательно вернётся (тоже мне, Карлсон нашёлся!), и они снова поиграют в «Морской бой». И чем больше, я их слушаю, тем сильнее колотится моё сердце. Ладно я, но ребёнка он зачем втягивает в свои игры?
Глава 21
Почему-то я думала, что внезапный отъезд Павла поможет мне вернуться к прежнему ритму жизни. Нет раздражителя — не на кого раздражаться. Но и тут я просчиталась. Потому что Бессонов никак не желал вписываться ни в один определённый стандарт.
Даже через расстояние Павел умудряется постоянно напоминать о себе. Присылает фотографии со смешными надписями, различные видео, где он рассказывает о себе и городе, в котором вырос. Причём его самого нет ни на фотографиях, ни на видео, но его голос создаёт элемент присутствия, и складывается такое ощущение, что он сидит рядом и показывает пальцем в экран. И ты невольно чувствуешь, что он здесь, рядом, а не за несколько десятков километров. Не знаю, как ему это удаётся, но каждый раз, когда я слышу его голос, внутри всё меняется, словно оживает.
Каждое наше с Васей утро неизменно начинается с просмотра того, что прислал Павел, потому что я по-прежнему отключаю интернет на ночь, за что на утро получаю от Бессонова упрёки, какая я бессердечная.
— Мам, смотри, Пашин котик! — восклицает мой ребёнок, не желая расставаться с телефоном.
Вообще-то там не кот, а целый котяра, причём такой же самоуверенный в своей неотразимости, как и его хозяин.
— Вася, мы уже это видели. Убирай телефон, иначе не успеешь позавтракать, — стараюсь вразумить сына, но мои нравоучения беспардонно прерывает новое входящее сообщение.
Это у нас начало восьмого утра, а у него начало пятого! Спрашивается, и чего не спится человеку?
— Мам, Паша просит прислать, что я делаю. Можно?
— Ты ничего не делаешь, — сержусь на сына, — потому что сидишь в телефоне.
— Ну, мам… Ну, пожалуйста! Я сфоткаю свой завтрак и отошлю Паше. Можно? — просит разрешения Вася.
Что ему ответить? Никакой причины для отказа нет. Ведь ничего сверхъестественного Павел не просит, но я всё равно не могу согласиться, и просто молчу. Не озвучиваю ни да, ни нет.
Сама я не отвечаю ни на какие сообщения. Не знаю почему. Но несмотря на то, что общение в диалоге, который пытается наладить Павел, идёт только с его стороны, самому Бессонову это нисколько не мешает.
Вздыхаю и отхожу к другому столу, чтобы не видеть, с каким азартом сын фотографирует нетронутый завтрак. Буквально через минуту слышу, как Вася что-то мычит, набив рот. Неужели ест?! Поворачиваюсь и вижу, как сын уплетает несчастную кашу, не выпуская при этом телефон из рук, и улыбается, глядя в экран.
Вот как так? Меня не слушается, а его послушал сразу?
Со смешанным чувством усердно режу сладкий перец, ссыпаю его в салатницу и споласкиваю нож и разделочную доску.
— Мам…
— А? — откликаюсь, и Вася щёлкает камерой.
— Это ещё зачем?
— Паша попросил прислать тебя.
— А ну-ка, дай сюда… — вытираю руки и тянусь за телефоном. Однако не успеваю. Фото отправлено и уже прочитано. — Так, всё. Марш одеваться. Телефон больше не получишь, — сержусь не столько на сына, сколько на Бессонова.
— Ну, мам…
— Не «мам», — отвечаю строго, и жду, когда он выйдет из кухни.
Открываю и читаю переписку:
«Доброе утро! Не спите уже? Мне тоже не спится. Что у вас на завтрак?»
Благодаря встроенным цветовым фильтрам, обычная тарелка с кашей выглядит настоящим шедевром.
«Привет, Паш. Это Вася. У нас каша».
«М-м-м, как вкусно! Я люблю кашу. А ты почему не ешь? Ешь давай!»
«Сел!» — пишет мой хвастунишка, вместо «съел».
«Молодец! А мама где?»
«Готовит салат», — выдаёт меня с головой. Болтун!
«Вася, пришли мне маму. Пожалуйста».
Следом идёт моя фотография, которую я удаляю.
Такая манипуляция очень злит, потому что я до сих пор не понимаю, зачем ему всё это?
У меня был случай, когда за мной пытались ухаживать с определённой целью. Но Бессонова я пробила в первый же день. Был женат, сейчас в разводе. С бывшей женой отношения не поддерживает. Есть сестра и мать. Никаких проблем с юридической стороны. Что тогда?
Не бывает дыма без огня, а в любовь с первого взгляда я не верю. Да и какая любовь? Он молодой, свободный мужчина, а я старше его и к тому же с ребёнком. Мужчины не любят лишние проблемы. Ведь даже для свободных отношений у Павла есть выбор, вместо того, чтобы зацикливаться на том, что заранее обречено на провал. Или же это всего лишь каприз — получать желаемое? Но в это тоже как-то не особо верится.
«Жадина!» — читаю последнее сообщение.
Может, у него всё-таки что-то сдвинулось, после моего удара, и он стал хуже видеть? Это единственное объяснение, более или менее подходящее в данном случае. Тяжёлом,