Мне стоит огромных усилий не ворваться к ней в тесную кабину и не продолжить на чём мы остановились. Я уверен, что Наталья очень примерная ученица, и быстро «вспомнит» всё, что уже знала. Только как теперь самому не сгореть в пламени, что она разожгла?
С твёрдым решением завтра же выписаться, иду в палату. Я уверен на сто процентов, что Наталья сюда больше не придёт, а без неё делать мне здесь нечего. Моя «терапия» сбежала, оставив меня один на один с неудовлетворённым желанием, и головной болью, как добиться расположения женщины. Здесь формула «Вы привлекательны, я — чертовски привлекателен. Чего зря время терять?»[1] не прокатит.
В любой непонятной ситуации народная мудрость советует ложиться спать. Только до сна ещё рано, и вопрос, смогу ли я вообще уснуть, остаётся пока открытым. Поэтому набираю номер сестры, надеясь, что она не на дежурстве.
Ульяна не отвечает.
Вот что за день, полный обломов? Знаю, что Уля перезвонит, как только сможет, скидываю ей фотографию медицинского заключения, которое Наташа забрала с собой, и радуюсь, как пацан, что маленький предлог, прийти в гости к соседям, у меня уже есть. Пишу Ульяне сообщение, спрашивая, как эта хрень отразится на медицинской комиссии, и что нужно сделать, чтобы проблем не возникло. В конце концов, медик она или кто? Подумаешь, будущий.
Ульяна перезванивает через мучительно долгих двадцать минут.
— Это где тебя так угораздило? — без предисловий переходит сразу к делу.
Я, убаюканный невозмутимой сдержанностью Натальи, уже успел отвыкнуть и забыть, какой реактивный у сестры характер.
— Ударился. Есть что-то серьёзное?
— Паш, голова как бы сам по себе серьёзный орган… — начинает нотацию. Коза малолетняя!
— Уля! — перебиваю сестрицу. — Ближе к делу. Только чёткие ответы на поставленные вопросы.
— Не отразится. Беречь свою башку, — отрезает, что я немного зависаю от такой резкой перемены.
— Не так буквально, — смеюсь.
— Тебя не поймёшь, — в голосе слышится обида.
— Уляш, ну не сердись. Ты же видишь, пришибло меня.
— Оно и заметно, — бурчит, но уже другим тоном. Значит, простила.
— Как вы там? Как дела на личном фронте? — интересуюсь из вежливости.
— Козлы вы все, мужики! — ошарашивает ответ.
[1] Фраза из музыкального телефильма «Обыкновенное чудо».
Глава 20
Наталья
Весь оставшийся вечер стараюсь занять себя чем-угодно, лишь бы только не думать о Бессонове, но нет-нет да и ловлю себя на том, что мысли сами возвращаются к этому мужчине, который наверняка уже нашёл себе новый объект для соблазнения, от души посмеявшись над такой дурочкой как я.
Павел явно не обделён женским вниманием. Что ни говори, а харизмой и обаянием природа наградила его щедро, и, что самое страшное, мужчина умело пользуется этими дарами.
Стоит мне вспомнить его взгляд, как внутри всё сжимается, скручивается в тугую спираль, в груди становится тесно, а тело настойчиво требует недополученное удовольствие. А ведь если разобраться, то Павел не позволил себе ничего лишнего, за что можно было бы его упрекнуть. Даже поцелуй не выходил за рамки недозволенного. И, могу поспорить на что угодно, он явно рассчитывал именно на такую реакцию: что я сама на всё соглашусь. Профессионал, одним словом.
Мне ничего не остаётся, как винить исключительно себя, что позволила думать о себе в таком ключе. Ладно бы была молодой и доверчивой. Так ведь и опыт есть, и не доверчива вроде, но всё равно попала в типичную ловушку.
Что теперь пенять, если я сразу не обозначила границы дозволенности. Вот и приходится теперь за свою глупость мучиться от неутолённого чувства голода, и я вовсе не о еде.
Даже сейчас я совершенно не слышу, что читает мне Вася, а думаю непонятно о чём. Точнее, о ком. Стараюсь сконцентрировать внимание на детском тексте, но мозг категорически отказывается воспринимать, о чём читает мой ребёнок, плывёт в другую сторону, куда ему совсем не нужно, и это уже не дело.
Отправляю сына в ванную, а сама подхожу к зеркалу. Смотрю на своё отражение с укором: «Как ты могла такое допустить?». Но ни у меня, ни у той, что стоит по ту сторону зеркальной поверхности, нет ответа. Обе дуры!
Мне не так много, как я хочу думать. Но и не так мало, чтобы позволить себе совершать ошибки. У меня есть сын, и на глупости я не имею права. Поэтому запрещаю себе думать о Павле Бессонове. Совсем.
Ночь, на удивление проходит спокойно. Просыпаюсь с чувством лёгкости и чего-то ещё, что заставляет улыбаться новому дню. По привычке тянусь за телефоном и включаю интернет. Несчастный гаджет разрывается от звуковых сигналов входящих сообщений. Снимаю блокировку, разглядывая фотографии ночного города, аэропорта, и ничего не понимаю. Надеваю очки и… столбенею от шока.
«Звонить не стал, чтобы не будить. Пришлось срочно выписаться. Вылет через два часа. Павел».
Какой, к лешему, вылет? Он с ума сошёл?!
Резко сажусь на кровати и тупо пялюсь на снимки. Их много. Вася в прошлом году делал такую же подробную фотосессию для бабушки: как мы провели лето.
«Смотри какая красота!»
И прикреплённые к сообщению фотографии вида ночного города из иллюминатора самолёта.
Он издевается?! Чокнутый! Ненормальный!
Сижу и тупо пялюсь на потухший экран смартфона. Или это такой розыгрыш, чтобы я специально нервничала? Вздрагиваю от нового входящего сообщения.
«Доброе утро! Я прилетел. Правда, у нас ещё ночь».
И снова фото ночных огней аэропорта. Нет это никакой не розыгрыш, и теперь я злюсь на Бессонова. Совершенно забыв о данном себе слове, не думать о нём, набираю его номер.
— Алло! — шиплю в трубку, когда Павел принимает вызов.
— Доброе утро, Наташ, — бархатных голос щекочет слух, а я готова ещё раз огреть его обладателя чем-нибудь тяжёлым, потому что за неполные двое суток этот человек уже в который раз устраивает мне эмоциональную встряску.
— Ты обещал пройти обследование! — рычу на Павла.
Как можно быть таким безрассудным, чтобы устроить ещё одно «сотрясение» для своего мозга? Перепады давления совсем не то, что ему сейчас нужно.
— Не