Но независимо ни от чего старшего лейтенанта Евгения Трундаева, погибшего 15 октября 2014 года и упокоившегося на погосте рядом с родным селом, вспомнят.
А так как 15 октября текущего, 2024 года падало на вторник, рабочий день, то и мероприятия запланировали на выходной 12 октября. А вот пятница 11 октября ложилась на меня: я должен был рассказать о Евгении Трундаеве в учебных заведениях.
А 12 октября митинг на могиле воина, потом открытие Аллеи памяти в родном селе Чулки-Соколово, отправка гуманитарной помощи бойцам на СВО и вечер в Доме культуры.
– Завтра вас утром ждут в педагогическом колледже, – говорила с хрипотцой Юля, – раньше педучилище. Расскажите о Жене. Потом в техникуме. После обеда, если успеем, в средней школе, потом в детской школе искусств… В субботу общие мероприятия, а в воскресение вам еще предстоит встреча в Зарайской районной библиотеке…
Плотный график меня устраивал.
Разве что боялся, осилю ли столько встреч и не потеряю ли голос.
Но не унывал.
Я восхищался матерью и женой Евгения, которые несмотря ни на что, на протяжении десяти лет не давали покоя ни властям, ни односельчанам, ни зарайцам: имя старшего лейтенанта Евгения Валентиновича Трундаева звучало на родной земле, в военном училище, в части.
Неслись по трассе.
Юля:
– Ведь Женя ничего не рассказывал. А я десять лет молчала… Нас на похоронах предупредили: никому ни слова… А как? Женя приехал (это 2014 год), посмотрит новости, и у него слезы текут. И прорывается: «Ведь я же… Вижу, женщины с детьми бегут, а им в спину стреляют. А я сделать ничего не могу…»
«Он находился в засаде и ему нельзя было засветиться», – понял я.
– Вдовы погибших на СВО мне: «Ты кто такая?» Я им: «Мой муж еще в 2014 году был там». А они не поймут. И вот докажи, что он там погиб…
Барельеф К. А. Мерецкова
С трассы свернули на более узкую дорогу и завиляли по лесу.
Юля:
– Вот вам про Зарайск. Он старше Москвы на один год. Первые упоминания о Москве относятся к 1147 году, а о Зарайске к 1146-му… Почему Зарайск? Ходят легенды. Был князь Федор и у него жена Евпраксия. И у них сын Иван. Она хороша собой. Хан прознал про нее, захотел забрать в наложницы, а она воспротивилась этому: с сыном поднялась на башню и бросилась с нее. Как сказали: заразилась. Заразить, то есть «забить, заколотить, прибить насмерть». Отсюда За-райск. На территории кремля в Зарайске их могила…
Невольно приходила на память романтическая история любви Юли и Евгения.
А Юля:
– Другая версия… Город на высоком берегу реки Осетр. А в старом русском было слово «зараз». Оно означало обрыв, кручу… Но есть и еще вариант. Вот мы едем от Рязани, а кругом болота. Правда, их не видно, темно. А болота – «ряски» по-старому. И получается, относительно Рязани город Зарайск «за рясками»…
Она рассказывала, а у меня не спадало с языка: За-райск… За-рай… Рай…
Юля продолжала:
– У нас кремль, как я уже сказала. Он самый маленький и самый сохранившийся в нашей области. Шесть церквей, из них две в кремле. Сейчас в пяти служба проходит… У нас провели раскопки и нашли якорь… Выходит, сюда по реке Осетр заходили на корабле… В Зарайске воеводой был Дмитрий Пожарский, надеюсь, знаете, он освобождал от поляков Москву… Под Зарайском детские годы провел Федор Михайлович Достоевский…
Барельеф Е. В. Трундаева
У меня в голове разбегались мысли от потока известий и имен.
Юля:
– Здесь родилась и выросла скульптор Анна Голубкина…
Все восхищались ее работами.
Юля:
– Маршал Мерецков у нас родился…
– Он командовал Волховским фронтом, а потом Карельским, на нем воевал мой папа…
Юля:
– Кстати, он подписал приказ об освобождении Печенги 15 октября… 12 октября будут отмечать 80 лет…
– А мой папа родился 12 октября…
У меня чуть не кружилась голова от совпадений. Невольно думал:
«Старший лейтенант Трундаев мог стать военачальником…»
2. Зарайск ночью и в утренних лучах
Вот вдали осветилось небо и точками по холму рассыпался городок. По сторонам побежали домики.
Юля:
– У нас все невысокие дома, одноэтажки, трех-, пяти-. Есть и одна девятиэтажка…
Внизу под мостом блеснуло русло реки.
– Это наш Осетр…
Вдруг слева ощетинилась стена…
– Это наш кремль…
Я представлял себе крепость, но такой мощной стены увидеть не ожидал.
На площади поселился в гостинице и сразу, боясь отложить, попросил Юлю пройти к кремлю. Благо он оказался открыт. Мы спустились с площади и вдоль стены прошли к огромным воротам.
– Спасская проездная башня, – сказала Юля.
«Спасская», – отозвалось во мне.
Вспомнилась Спасская башня Кремля в Москве. Но эта была ниже, без башенок, без звезды на шатре, но своею простотой казалась ближе.
Попробовал двинуть створу ворот, не получилось.
Представил, как об эти ворота разбивались попытки недругов их преодолеть.
Войдя в ворота, попал на лужайку, перед которой в тишине словно замер собор, сбоку в глубине – еще собор…
– Там шатер на надгробии князей Федора, Евпраксии… – Юля показала на видневшуюся между соборами беседку.
Пройдя к собору, спустился под горку и вышел в другие ворота.
– А вниз, там река…
Мною владело особое чувство встречи с чем-то большим. Ведь здесь чего только не было! И поляки лезли на стены. И монголы били бревнами в ворота. Все это было, было, и чем тише и пустыннее все выглядело кругом, тем сильнее звучало у меня внутри.
Мы повернули с Юлей назад и поднимались в горку.
– Вот торговые ряды… А это в честь Федора Михайловича…
На площадке одна на другой лежали огромные макеты книг Достоевского «Братья Карамазовы», «Идиот», «Бесы»…
Прикоснулся рукой к холодной обложке.
Вернулись на площадь…
– Михаил Иванович, завтра в 9:30 я за вами заеду… Едем в педагогический колледж…
Юля с племянником уехали, а я в восторженных чувствах прошел в гостиницу. Становилось понятным, почему Юля влюблена в свой маленький город и никуда отсюда не уезжает, почему именно здесь встречала Женю Трундаева, с которым при каждом его приезде в бытность курсантом, а потом