– А на спецоперацию со Звенигорода пошел?
– У него вахта закончилась, он домой приехал, и буквально через неделю мобилизация. Его в первый же день мобилизовали.
– В сентябре…
– Да. Приехали женщина с сельского совета и участковый, ему вручили повестку, он расписался. Через три-четыре часа приехала машина и забрала. Там их было много. Отвезли в Ольховатку, из Ольховатки в Россошь, там же военкомат.
– Тогда резко. Я писал про одного учителя, его со школы забрали.
Владимир:
– Тогда брали возрастных. Ему же было сорок три. Я вот, допустим, из деревни и тоже ждал, что меня вызовут. Моих двух одноклассников мобилизовали, но потом их отпустили, потому что у них тоже был хороший возраст. Он говорит, когда они там были в Россоши, там человек триста их собралось. Молодых, кому двадцать два – двадцать пять лет – единицы. Все были под сорок и за сорок. И вот там отобрали человек пятьдесят-шестьдесят, их в транспорт и в Богучар. Остальных на Воронеж. Его в Богучар. И оттуда стали забирать в Запорожье… Брони тогда не было. Это потом стали возвращать. Допустим, завод встанет, если мобилизованного не вернуть, так приезжают, его забирают. Поначалу всех же забирали без разбору. Александр побыл двенадцать дней в Богучаре. Повезли в Валуйки. Из Валуек на Украину.
– И как с ним связь поддерживал?
– Сначала связи вообще не было. Он мне как-то позвонил еще с Валуек и сказал: «Все, нас строят и переводят на Украину». И на связь он вышел это с 5-го или 6-го октября, когда их завели, только в конце октября. Причем не со своего телефона, а кто-то ему дал позвонить. И рассказал, подвиг совершил. Так и так. Потом звонил: «Нас вывели. Мы в Валуйках». Его оттуда домой отпускали – Ольховатка ведь недалеко.
– Сначала им нелегко было…
– Ну, конечно, люди брошенные. Условия: посадка, дождь, грязь. Кушать нечего. Это не то что молодым. А кому за сорок, или около сорока. Просто брошенные и все.
– Тогда он держал опорник?
– Семь часов удерживал. Он же в секрете сидел. К нему и с 1-го канала телевидения приезжали, и с канала «Звезда». Потом показывали. И он рассказывал, как пошел, как отстреливался. Как он говорит, на одном месте не сидел, а ползал, прятался, чтобы не попали по нему.
– У него есть семья…
– Нет, он не женат…
– Держит связь с мамой?
– Нет, только со мной. Я ей потом сообщаю. Эсэмэсками с ним перекидываемся. Там есть телефон служебный, и с него можно. А такой связи нет, так как могут сразу запеленговать, и прилетит.
– Ранения…
– Не было ранений…
– Вот есть кто не выдерживает и всеми правдами-неправдами… а он же там…
– Он говорит, такая доля, попасть. Такая доля выпала в жизни, что в такое время во столько лет надо было туда попасть.
– А судьба у ребят из вашего села, кто пошел на СВО…
Владимир:
– Почти всех вернули. Один, по-моему, ранение получил. Он до сих пор дома, кажется, комиссовали. А пара еще там за «ленточкой»… Вот на тот период мне было 46 лет. Моих двух одноклассников вернули. Одного, ему тоже под пятьдесят… У кого давление, у кого со спиной что-то. Ну как потом говорили, были перегибы. Людей хватали, военкомат отчитывался. Что надо 300 человек, они 300 и наберут. А потом больные, у кого справки. Кто до операции, кто после операции. И возвращали, возвращали и возвращали.
Цуриков на передовой
– Но твой брат…
– Он пошел, как и все, не отказался. Он же говорил: «Надо, так надо. Я пошел, все».
– Вот такие и пошли… А он старше?
– Нет, я старше на три года.
– А выглядит старше…
– Ну, война есть война…
Вот именно, война.
19 декабря 2024 года
Раздел третий. Память
Людские сокровища в Зарайске. Бои на 32-м блокпосту и на высоте Бойко
Русская провинция – мать Родины, мать Победы.
Ковалев Г. Ф., доктор филологических наук, профессор Воронежского государственного университета
Он пожег более восьмидесяти единиц бронетехники.
Герой России Бойко о Герое России Трундаеве
…он был очень улыбчивым мальчиком.
Лицо его буквально светилось…
Мама Евгения Трундаева
1. В Зарайск
Засветло я выехал на север дорогой, по которой ездил виновник этой моей поездки. От нее не мог отказаться никак, иначе бы на душе у меня скребли кошки. В Зарайске, куда я направлялся, собирались вспомнить своего земляка Героя России, старшего лейтенанта Евгения Трундаева. О нем я написал в своей книжке «Солдаты СВО. На фронте и в тылу», и теперь меня звали туда.
В сумерках проехали Грязи, в темноте – Мичуринск. Стук колес представлялся стуком эшелона с бронетехникой и бойцами, покатившего на юг с Печенги после событий десятилетней давности на Майдане. Поджога Дома профсоюзов в Одессе, расстрела отдела милиции в Мариуполе, да всего-всего чего не счесть.
Черная волна хлынула по Украине, и ополченцы с нашими бойцами пытались ее остановить.
В Рязани меня должна была встретить мама старшего лейтенанта Трундаева Вера Анатольевна, но когда поезд миновал Ряжск, она позвонила и сказала: «Вас на вокзале ждут Юля и племянник». Я понял: жена Трундаева с родственником. «Хорошо, – ответил я. – Вот он и поможет мне». По привычке для предстоящих встреч с читателями вез две коробки со своими книгами.
Темень по сторонам скрывала тайны прошлого и будущего, которые, надеялся, вскоре должны приоткрыть.
Вот за окном посыпались грозди света Рязани, ярко осветился длиннющий перрон.
К вагону подошли молодая стройная женщина со славянским лицом, в платке и в курточке, как я понял Юля, и худощавый паренек, что я даже засомневался, поможет ли он мне дотащить коробки с книгами.
Но дотащили, устроили в багажник легковушки.
Вот Юля села за руль машины, рядом на переднем сиденье устроился паренек, я – на заднем, и мы поехали по блестевшим после дождя улицам.
Юля рассказывала о тех, кто обещал приехать и приедет: друг Жени подполковник Бойко (я с ним должен был встретиться в Москве, собираясь написать и о нем), друг Жени капитан Сергей (я о нем написал в книге, как и о Жене), а вот сержант Юра, ученик Жени (о нем тоже писал) не сможет, его не отпустили. Не приедет и