Сюда… И именно эта земля притягивала и потом приняла к себе на вечный покой.
В шесть часов утра вышел из гостиницы. Постоял на площади около памятника погибшим в Великую Отечественную.
Поклонившись полыхающему огоньку в нише плиты, произнес:
– Горит и в честь Евгения Трундаева.
Шел мимо торговых рядов, на которых еще светились ночные огни, мимо «книг» Достоевского, вдоль стены и теперь заглядывался на амбразуры, читал фамилии на могилах строителей города перед ней.
Снова зашел в ворота.
Кремль все так же пребывал в тишине. Теперь видел все то, что не смог рассмотреть ночью.
– Вот он форпост России… – вырвалось из меня, когда я вышел из кремля.
По извилистой асфальтовой дорожке спускался вниз к реке. Домишки радовали наличниками на окнах и узорчатыми карнизами. Казалось, в каждом домике хозяин старался изобразить что-то свое.
Вдали показалась лужайка, за которой спадал с плотины и бурлил широченный поток.
– Вот она «Альма-матер» Жени… – вспомнил увлечение Трундаева рыбалкой.
Вода гудела, разливаясь в спокойное русло, а вдоль берега тянулся, извивался деревянный помост, напоминая дорожки в парке.
«Видимо, здесь ходили Женя с Юлей», – подумал об их непродолжительной счастливой поре.
Я бы остался гулять и рассматривать все вокруг, если бы не поджимало время, и поспешил назад. Поднимался в гору, воспринимая всю мощь Зарайского кремля, зависшего над кручей.
3. «Он обычный, простой, деревенский мальчишка»
В 9:30 мы с Юлей отъехали от гостиницы.
Она как экскурсовод продолжала меня просвещать:
– Видите, все дома первый этаж кирпичный, а второй деревянный… А у этого дома интерьер старинный, и также внизу… Какими были дома, такими и остались…
Проехав по спрямленным улицам, остановились во дворе дома. Оставили машину и направились к высокому забору, огораживающему сад с вытянутым учебным корпусом.
– Я здесь училась… – сказала Юля.
При входе нас встретила завуч колледжа:
– Ирина Эдуардовна…
И сразу провела в аудиторию, в которой сидели учащиеся и седовласый майор в форме внутренних войск.
– Михаил…
– Станислав Раздобреев…
Мы познакомились.
Я вовсе не возражал, когда первым пожелал выступить майор.
– …Первая чеченская. 1994-й год. Вот вам случай, – говорил Раздобреев. – Был у нас солдатик один, пулеметчик. Идет бой в центре Грозного. БТР подбит. Экипаж кто погиб, кто раненый. Он остался один живой. Вы что думаете, он покинул этот БТР? Он выпрыгнул оттуда? Девятнадцатилетний солдат. Он чуть постарше, чем вы здесь…
Из зала:
– Не-ет…
Майор:
– Он из пулемета отстреливался до тех пор, пока у него не закончились патроны. И он вместе с БТРом сгорел заживо…
У меня морозец пробежал по спине.
«Стоит ли о таком здесь говорить», – пронеслось во мне.
И я склонил голову: светлая память…
Выступает майор Разд
Майор:
– Вот еще случай. Тяжело было. Наши войска, поддержки авиации не было, аэродромы не могли принять боевые самолеты, и нужно срочно их модернизировать. Скажем, взлетная полоса километр с небольшим, а нужно два километра. И когда пришла помощь авиации, положение изменилось. И эпизод: у нас летчик был молодой капитан. Двадцать четыре года. У него двое детей. Девочка только родилась, и мальчик, года два-три. И когда они полетели семеркой, а летали обычно семерка, восьмерка. Семерка отбомбилась, восьмерка отбомбилась. И там летел командир дивизии, генерал-майор. И когда боевики пустили ракету, летчик, этот молодой парнишка, своим самолетом прикрыл самолет комдива. Он не подумал, что дома его ждут жена, двое детей, он поставил самолет наперерез ракете. Частично самолет комдива был задет, но комдив остался жив, катапультировался, сразу его на борт и в Москву отправили в Бурденко. Ну а парнишка, погиб. Вот какие у нас ребята…
Я слушал, не решаясь прервать: эти ребята тоже заслуживали памяти.
Майор:
– Чечня, 1995 год. Была группа из бригады морской пехоты Балтийского флота двенадцать человек, в ней наш земляк Саликов Олег. Он недавно погиб. И вот этим пацанам была поставлена задача найти секретный лаз, по которому боевики проходят в Грозный и поставляют боеприпасы. Они выполнили эту задачу. Они нашли этот лаз. И знаете, что там было самым тяжелым? Когда они вошли в эту нору, командиру группы пришлось воевать со своим одногрупником, с которым они вместе учились в училище. В одном подразделении служили, в одной казарме жили, но он воевал на стороне боевиков. Представляете, их двенадцать человек, а там сотни боевиков. Они в помещении воюют. И они вышли победителями. Из них никто не погиб, хотя, когда они выходили, их живыми не ждали. Уже готовился Указ президента: командира – к Герою, а бойцов к ордену Мужества посмертно. Были подготовлены похоронки, но не успели отправить. И вот когда Олега в этом сентябре хоронили, приехали ребята со всех концов страны и рассказывали эту историю… Заканчивая, я хочу вам сказать: любите Родину свою. Она у нас одна. Я за тридцать лет службы изъездил от Ленинграда до Алтая, Барнаула. А наша родина у нас одна…
Что ж, тон разговора задан, мне надо продолжать.
– Вот вы сейчас услышали рассказ о мальчишке-пулеметчике: бился до конца, – начал я. – О летчике, прикрывшем командира… О бойцах, которые нашли ход в Грозном… Это история нашей страны, 1994–1995 годы… А я вам расскажу о 2014-м… Когда тоже пришлось защищать наших с вами соотечественников… Их мирную жизнь… Так вот, кто такой Евгений Трундаев?
Казалось, ученики, после пары занятий, после вступительного слова майора, меня слушать не будут, но не тут то было.
Я рассказывал о Жене… Кого сразу задела страсть Жени к рыбалке; кого тяга к технике – он на снегоходе исколесил Кольский полуостров; кого присущая зарайцам со времен Дмитрия Пожарского смелость Трундаева; кого, словно жены князя Федора княгини Евпраксии, верность Юлии; кого улыбка, которая не сходила с лица Евгения…
Кого что…
Полтора часа пролетели на одном дыхании.
Я не буду пересказывать жизнь Евгения Трундаева, которую старался подать ученикам предельно честно, но в заключение, когда всех назвал «трундаевцами» и пожелал ровняться на Трундаева, мне бурно хлопали. И уже ради одного того, что не сводя глаз на тебя смотрят полсотни будущих педагогов, а ты им доносишь сокровенные истины, ты с ними связан невидимыми нитями, стоило ехать в Зарайск!
Да, стоило…
Увидев заинтересованность будущих педагогов, воспитателей детского сада, я принес из машины одну коробку своих книг и подарил колледжу:
– Почитайте про автора Белого Бима… – поднял книгу «Гавриил Троепольский». –