Генерал-пакистанец восседал в кресле, а когда ввели молодого человека, поднялся ему навстречу и подал руку для пожатия. Потом осмотрел с головы до ног, как знающий хозяин – скакуна, остался доволен, похлопал по плечу поощрительно. Затем подвел к бородачу. Абдусалам обратил внимание на то, что со времени их прежней встречи у Саата борода еще круче почернела, а бока и живот изрядно прибавили жирка, добавив сановитости. Саат не улыбнулся, не выказал благожелательности при виде знакомца, не встал ему навстречу с кушетки, а просто протянул ладонь для поцелуя. Абдусалам пригубил ее, слегка оцарапавшись о перстень. В тот раз перстня не было, вспомнилось ему.
С магнатами был еще один, помоложе, и этот третий вызвал необъяснимую тревогу. Собака учуяла волка. Третий тоже остался сидеть, но не тянул руки. Он только наблюдал за молодым боевиком, но не как Джамшин, не оценивая, а как будто уже зная его будущее. Или будущее вообще. «Он тот, кто создает будущее», – сказал себе Абдусалам и присвоил ему имя – Алим[175]. И Абдусаламу захотелось служить не Джамшину, не чернобородому афганцу, а этому волку…
Ахмад Джамшин проявил заботу о госте, повелел напоить его прекрасным гранатовым соком, расспросил о настроении и о делах, пообещал сытную еду, которая ждет его после того важного разговора, ради которого они собрались. Затем пришел черед Черного Саата. Тот выступил критиком и неприятным, скрипучим голосом принялся разбирать просчеты, которые люди Абдусалама допускали в Кундузе, а затем в Москве. Видно было, что он сел на своего конька, когда получил в руки подробные отчеты об обеих операциях. Абдусалам внимательно слушал его и не испытал ни страха, ни гнева. Он изобразил покорность и был уверен, что за таким разбором не последует изгнания из шатра магнатов. Наоборот, ему указывают на ошибки, чтобы поручить новое и очень ответственное задание. Его передаст ему третий по имени Алим. Он не ошибся и в этом. Когда экзекуция закончилась, чернобородый сановник откинулся назад и снова протянул ладонь для поцелуя, на этот раз изобразив приветливую улыбку. А Джамшин указал на третьего:
– С тобой теперь поговорит один на один господин Хамид. А затем мы вместе потрапезничаем.
– Пойдем во внутренние покои, Абу Кундузи. Звучное имя дали тебе, – так прозвучали первые слова, которые услышал Абдусалам от хищника.
Они удалились из шатра в помещение, которое правильнее было бы назвать бункером. Там хищник усадил Абдусалама за стол, напротив себя, как при допросе. Предупредил, что за каждое слово, услышанное здесь, многие готовы отдать мешки злата и пролить реки крови. Но, выдержав паузу и ощупав молодого человека серыми лазерами, слой за слоем, как будто создав его голограмму, он продолжил – два таких уважаемых человека поручились, что для Абдусалама верность и вера выше матери с отцом, а уж злата и крови – тем более.
– И еще третий, в далекой Европе, высоко оценил тебя. Хочет поручить тебе непростое славное дело. Слава – это же твой залог? Так ведь? Жаждешь славы больше жизни? – заявил Хамид. Эти слова не требовали от Абдусалама ответа, однако тот, будто помимо своей воли, дерзко обратился к новому куратору:
– Я жажду определить будущее. Вместе. Возьмите, не подведу.
– А какой капитал ты готов вложить? Твою жизнь? Это очень малый капитал, Абу Кундузи, – встретил слова молодого человека жестким вопросом британец, как встречает хороший боксер джебом налетающего на него противника.
– Будущее открыто лишь тому, кто уже мертв. Это мой капитал, – гордо приподняв подбородок над уровнем стола, произнес Абдусалам.
В глазах Хамида вспыхнул холодный гелий азарта. Первоначально план состоял в том, чтобы бросить смышленого и хорошо натасканного таджика на Керченский мост в качестве исполнителя, командира второй, запасной группы. Формально план составляли украинцы с американцами Смоленса, но без Хамида и его коллег Яго и его люди шага не сделают. Хамид же основную группу взрывников собирался отдать под начало проверенного, тертого диверсанта из иранского Азербайджана. Но теперь он снова воспроизвел в памяти разговор с Яго и догадался, отчего украинец в собственном плане отвел этому Кундузи особенную роль. И он мгновенно изменил прежнее решение. Что ж, пускай Яго ответит за свою креатуру… Хамид решил назначить молодого Хорасани оператором обеих групп, основной и запасной. Это шло вразрез с правилами ведения диверсионных операций, группы должны были действовать автономно друг от друга. Тем не менее, глядя в темные зрачки Абдусалама, британец укрепился в уверенности – эта ставка выиграет.
Не прошло и минуты, как он уже излагал обширный план, давал адреса возможных помощников и участников обширных сетей, их возможные роли, способности и роды занятий, указывал локации схронов, возможные пути легализации и подходов к огромному красавцу-объекту. Хамид так и сказал: красавец-мост. И показал фотографии, планы с различных ракурсов, объяснил особенности конструкции. Тратить время на объяснение политической величины этого объекта он не стал, а вместо этого использовал подачу самого Абдусалама.
– Кто хочет жить мертвецом, должен убить красоту, – родил он фразу, которая понравилась ему сама ввиду ее целесообразности, соразмерности обстоятельствам места и времени. Не в последнюю очередь он примерил ее на любимого Оскара Уайлда, и она села на его фигуру не хуже «Философии костюма».
– Необходима инициация, – ответил Кундузи.
Тогда Хамид проэкзаменовал его по всему, что рассказал, проверил мельчайшие детали, не затерялись ли они в складках памяти. Но нет, парень действительно тренирован, как индийский шахматист, приметлив и обладает памятью, цепкой, как обезьянья лапка. Тогда Хамид устроил второй круг проверки и предложил поиграть, с ходу дать два-три плана проведения операции, а сам, на каждом шаге, создавал препятствия. И в этом таджик показал себя молодцом. Только после этого британец изложил план действий молодого человека, то, куда и когда ему с новыми документами надлежит отправиться, чтобы получить документы и начать готовить не игру, а дело. Цель операции – не просто подрыв моста, а его уничтожение в нужный день и час. День и час будет назначен Абдусаламу, когда придет время.
– Я возьму своих? – спросил он.
– Нет. Ты можешь составить из них группу, если считаешь их готовыми к такому делу. Но ты теперь – невидимка, ты – над ними. Ты уже мертв и должен мертвым сохранить себя для еще более великого и славного дела.
Абдусалам