Логинов взял и себе лист, стал записывать. Тогда его примеру последовал Сербов, хотя он был далек от восхищения тем, что происходит, а, главное, как происходит. Громада стал требовательным и резким. Он побуждал то одного, то другого вспоминать и как можно точнее передавать вспомненное. Обращался уже, как привык со студентами и с сотрудниками. Сербову стало казаться, что хозяин наседает именно на него. «Аркадий, давайте, точнее. Откуда вы вообще узнали про группы? Что вам известно про Крамаря? А есть связь с неким Укром? Предполагаете? Или знаете? Предположения откладываем, а собираем только факты памяти… Нет, давайте-ка только по Пушкину и только по двум точкам входа – по ВПН и по Одноглазому из Берлина». Громада словно знал, что Сербов что-то утаил в тот раз. Неужели Громаде невдомек, что он имеет дело с сотрудником секретной службы, а не с капризной девицей, и выдать все, что ему известно от эстонца, – это грубое нарушение инструкций, а то и должностное преступление… Нет, конечно, все они делятся и выдают, иначе – крест на работе, но профессор, имейте уважение!
Громада почувствовал, что добрался до гранитного пласта, и перекинулся на Логинова. Теперь он требовал, чтобы Володя, заговоривший было о сыне, вспомнил разговор от «а» до «я».
– Володя, что вы как неродной! А то у воды, да без воды! Давайте, все надо клещами из вас тянуть… – уже забыв про самочувствие и сон жены, громко, резко восклицал Андрон Владленович. – Дословно, что говорили вы, что говорил сын, что говорила ваша Венера о Пушкине?
И Логинов слушался его. Он повторял, уточнял, тер лоб, жал себе мочку уха, косился на емкость с калгановкой, словно ища в ней защиты, вдавливал большой палец в точку хегу, взбадривая память. Наконец, при третьем проходе, его узбечка, его персонаж, произнесла фразу про сто Адамов, которые стали или станут доступны каждой из настоящих наций, а сотый будет сверхчеловеком.
– Стоп! Вот уж точно, у Бога чудес много! – перебил Логинова Громада и немилосердно хлопнул в ладоши. – Еще раз. «Сто Адамов», вы сказали? Сто первый Адам? Вы слышали о книге из ста глав? Нет? Да, так и называется: «Книга из ста глав». Имя автора неизвестно, но рукопись сохранилась. Ее относят к шестнадцатому веку. Автор провозгласил, что Адам был немцем. Эту книгу идеологи нацизма поднимали на свои щиты. А теперь внимание, sic! Три года назад на онлайн-конференции Аллен Хьюст из колледжа «Винсент» проговорился, что его британские коллеги продают некий проект «ста Адамов» по всему миру, от Украины до Африки. Хьюст левый, он в сердцах и в порядке критики глобализма об этом заговорил, но тут же возник сбой интернета, и он исчез из эфира. Я тогда спорил с одним нахальным французом, учеником Броделя. Собственно, какой он ученик, он эпигон, а сам Бродель…
– Андрон Владленович, давайте сами ближе к Адаму…
– Да, пожалуй. Зря спорил. Надо было на отключение Хьюста обратить внимание. Организаторами конференции были англичане. Что-то тут заложено, но что? Понятно и так, что удар в Пушкина – это проба адской машины, которая создана, чтобы не просто уничтожить русские коды, но перекодировать, переидентифицировать, перевербовать. Балашов говорил, что на семинаре в Берлине, который проводил Одноглазый, были по большей части именно русские айтишники… Но что нам это дает конкретно? Или мы тянем пустышку? То, что Пушкина убивают руками новых нацистов, за которыми стоят британцы и их технологи, – это общее рассуждение, которое можно засунуть себе, извините, в зад…
Последнее высказывание, столь неожиданное из уст интеллигентного ученого, Сербову пришлось по душе, он почувствовал себя в своей тарелке.
– Могу? – Он указал на калгановку. Профессор пододвинул бутыль. Аркадий налил себе и, не спрашивая, налил Логинову. Затем он быстро, даже поспешно, как будто профессор мог передумать, выпил до дна и так же быстро решился приоткрыть ту папочку, в которой хранил сведения от агента-эстонца. Про тех самых семинаристов в Берлине, которые у некоего Укра учились воздействовать на чужие мозги, и которые тоже упоминали методичку то ли про Адама, то ли про Адамов. – Мне нашептал ангел во сне, что Адам – это как раз про сознание, мозги, вот это все мутилово датесовское, и про то, что Владимир называет мозгобойкой. А дальше – судить Россию, не русских. Этим проектом занимается суперпрошитый Укр, а Крамарь – под ним, или как-то так. Но я этого вам не говорил. Ладно, проехали. Зато можно с высокой мерой уверенности предполагать, что Одноглазый Яго Балашова и Укр – это одно лицо.
– Но тогда выходит полная бредятина – что Дантес каким-то боком нужен афганцам. Посмотрите! – И Логинов предъявил картинку, где две разные фигуры были стянуты, сведены одной вершиной. «Вот это – берлинская линия, а это – афганская». И это – бред. Зачем афганцам Дантес? Мы сами привели себя к противоречию. Это – тупик.
Сербов готов был согласиться с доводом, но ему было неприятно просто признать правоту за этим иностранцем. И он нашел другой ход.
– Вся цепочки к Яго пошла от вашего писателя. Хорошо, допустим, он – не фантазер, хотя вы же сами, Андрон Владленович, упомянули гипноз… Но допустим. Все равно связка с афганцами – это ему напел совершенно непонятный персонаж, немец к тому же, враг. Так что это даже хорошо, что мы уперлись в противоречие. Нас путает бес.
И Аркадий с вызовом глянул на Логинова. Тот, однако, не готов был сдаться.
– Если бы нас путал враг, то вряд ли выбрал бы Игоря в качестве канала. Так ведь это у вас называется? Канал? Нет, только если немец – не враг, он найдет вот такого, неформального. Что мы знаем более-менее достоверно – это что он связан с Афганистаном. Ну, зачем бесу нас путать так сложно? Нет, я бы продолжил исходить из доверия и провериться еще раз.
Сербов хотел возразить, что никто и никогда среди профессионалов не исходит из доверия, но Владимир его аргумент предугадал и упредил:
– Не надо про практику как критерий истины. Вашу практику мы видели, вон мы уже в Киеве, цветы принимаем от счастливых освобожденных хохлов… Нет, тот самый Миронов Андрей Андреич действовал именно так, и задача не детская была решена. Кстати, не без участия того