Вот с какой ясностью Христов покинул Таю. Поцеловал ее в фиолетовый лоб и ушел. Она потянулась к нему на цыпочках и ухватила за плечи цепкими указательными фиолетовыми пальцами, именно двумя указательными пальцами, подтянулась, чтобы он достал до ее лба, не сгибая поясницы. Другими пальцами она придерживала в ладонях купюры…
Из салона немец в легком духе отправился в направлении Шпандау. Он поехал на такси, но у моста Штессензее расплатился с водилой-афганцем и пошел через фермы пешком. «Ты русский? Путину привет, он молодец!» – на прощание пожелал ему таксист. «Почему русский?» – «Сюда вы, русские, вот так подъезжаете, а дальше пешком на мост». – «Я немец. Просто хочу пройтись над озером», – ответил Христоф, чем разочаровал шофера. Тот даже не ответил на вопрос, который афганцы-таксисты здесь обычно без ответа не оставляют и пускаются в долгие встречные расспросы, откуда пассажиру известно о существовании Пактики или Бадахшана, и знает ли он разницу между пуштунами из Кандагара и из Хоста. Но этот отвернулся и дал газу.
На мосту, возле таблички с именами двух пилотов[163], Клагевитц остановился. Облокотился на перила. Долго смотрел то вдаль, то на рябь, колышущую поверхность озера. Плыли по серому небу серые же облака. Серое на сером. Вода под серым разливом неба кажется ртутью. Ртуть – это время, память – это вода озера. Так писал поэт, кажется, русский. По-русски серое – близко к сере. Сера – это ад, хаос. Рациональный выбор среди иррациональных сущностей… Русские опасны и необходимы.
Дух ясности ничуть не покинул существа Клагевитца, этот дух собрался комком, ежом, сосредоточился возле левого плеча, и освободил пустоту для забот и тяжестей, для сущностей, а не для суеты сует. Ему назначена встреча неподалеку от того места, где была тюрьма в Шпандау, а теперь расположился супермаркет. «Дерево Гесса»[164], так была обозначена точка встречи в СМС. Хорошее место. Не людное, есть куда отойти с чужих глаз и от лишних ушей. К тому же мост неподалеку. Постоишь на мосту, отсечешь хвосты на колесах. Собственно Клагевитц для того и сделал привал у перил. Но случайности в ясности исключены. Он прочел надпись на памятной, мемориальной доске. Он, конечно, знал ту историю про советских пилотов, которые погибли, уводя самолет от кладбища, где местные жители собрались на похороны полвека тому назад. Увели от их домов и садиков. Разве это – не знак? Разве это он сюда пришел по своей воле? Нет, тот, кто вызвал его сюда, понятия не имеет, что Христоф Клагевитц по пути привалится всем весом на холодный металл именно здесь. Следовательно, случайность исключена. Осталось разобраться, на перекрестке каких линий он оказался. Ясность – это иллюзия, без которой ни один шаг не может считаться верным. Ему подумалось, что к такому выводу, вероятно, приходит каждый полноценный разведчик. А еще ему пришла на ум фраза, что ясность – это иллюзия для всех, кроме немцев… Фраза в стиле выдуманного им Балашова.
Клагевитц коротко поклонился перед доской и пошел дальше, через мост, а на той стороне взял такси из известного ему автопарка. Прибыв на место, он зашел в супермаркет, походил там, купил себе в дорогу колбасы, хлеба и оказался у «дерева Гесса» точно в назначенную минуту. Человек, который назначил встречу, показался вдалеке и дал ему знак. Это был давний знакомый, тот самый заместитель руководителя «седьмого отдела», Эрих Кранц. Его можно было бы спутать с Клейстом, так они внешне похожи и ростом, и фигурами, но сотрудникам фирмы была известна особенность Кранца – после осколка, полученного в Африке, он долго ходил с тростью и теперь, даже избавившись от нее, сохранил жест руки, будто опирается на нее.
– О чем вы так долго говорили с Клейстом? – не тратя времени на приветствие, обратился к нему Кранц.
– О метафизике. О моих бородачах.
– Ясно. Не его тема, но мы сейчас все метавопросами заняты. Не удивлюсь, если все наши отделы вернутся к вашим бородачам. Ладно, это его и ваше дело. Меня не оставляет чувство… Нет, не о том. Вы ведь по-прежнему далеки от берлинской кухни?
– Даже дальше, чем когда был в Кабуле. Там меня хотя бы мои афганцы просвещают в наших делах. Они сведущи во всех берлинских сплетнях, а я узнаю о них по их вопросам: «А как там у вашего канцлера с расследованием по делу банка? А что у вашей железной леди с левым заработком на вакцинах?[165] А верно, что муж вашей министерши Бербок действительно не полный придурок? Он что, связан с международными корпорациями и организовал ее предвыборный штаб за три недели? А что, фрау Меркель еще обижена на американцев за то, что те в последний момент отобрали у немцев лакомый кусочек?»
– Что за кусочек? – переспросил Кранц.
– Украину. Когда перекупили нашего мальчика Кличко за триста миллионов сребреников, и он согласился стать мэром, а не президентом. Это я услышал от моих бородачей. Кстати, это так?
– Что ж, возможно, бородачи стали понадежнее «Шпигеля». Одно могу вам сообщить с высокой степенью достоверности – в Берлине форменный