– Уверен, что именно поэтому вы тогда решились…
– Да, именно потому, что вам афганские дела понятнее наших. Здесь несколько центров принятия решений, и каждый с ревностью чрезвычайной относится к другим. Это наше, немецкое. Раньше нас спасало четкое разделение полномочий и компетенций, но те времена прошли.
– Почему? Из-за чего?
– Два разных вопроса, но не время философствовать. Политики обнаглели вконец, истории для них больше не существует, есть деньги и генеральные линии, а публика из-за ковида поглупела до невероятности. И на этот форум тщеславий попадает киевский актер, ему предоставили сцену, и вот все пляшут под его дудку. Украинский еврей из самого скверного колена управляет немцами. Дожили.
– Вот на этот счет меня в Кабуле успели просветить.
– Плевать на ваш Кабул. Актеришко играет роль украинца, а Берлин украинизируется по-настоящему. Скоро их флаги будут висеть вместо нашего на бундестаге. Это генеральная линия, от нее нельзя отойти на словах, хотя, по моей информации, американцы из Белого дома сами ни за что не пустят этих наглецов в НАТО, но публично сказать об этом русским им было западло, когда Москва предложила свой проект общей безопасности. Им проще было разжечь эту войну и нас втянуть в нее по уши, чем сказать правду. И так во всем. Не политика, а бессмысленное фарисейство…
Кранц говорил быстро, раздраженно, не оборачиваясь, а через плечо. И шагал тоже быстро, несмотря на тяжелую ногу. Бородач едва поспевал за ним, его могучее тяжелое тело раскачивалось все сильнее при такой ходьбе, словно маятник.
– Короче, Клагевитц, у нас нет времени. То, о чем я однажды попросил вас, требует немедленного выяснения. Украинцы в своей страсти покончить с русским игом готовы на настоящее безумие, у меня теперь есть надежные сведения из Европы, что из Британии через наши железные дороги в Польшу перевозятся определенные элементы для сложной технической конструкции. Вы поняли, о чем я. А аналитика говорит о том, что для использования конструкции вряд ли будет задействовано сырье из какой-либо страны с жестким сырьевым контролем.
– Почему ваши сотрудники потихоньку не проверят составы, на которых перевозится эта чертовщина? Они же на нашей земле? – спросил Христоф, хотя, конечно, подозревал ответ. Кранц и не ответил.
– Хуже того, Клагевитц. В Берлине действует структура, которая промысливает самые ужасные варианты, как бы втянуть нас в ядерную войну или другую трясину. А главное, она промысливает то, что следует сделать после их осуществления. То есть как действовать после наступления ада на земле. И эту структуру прикрывают наши с вами коллеги, а крышуют британцы и американцы. Хотя кто кем уже у нас управляет, я начал сомневаться. И должен прятать выводы от моего шефа, не говоря уже о шефе всего и вся…
– Это украинская разведка в Берлине?
– В том-то и дело, что нет. Я не знаю, кто они, но не разведка, а гораздо хуже.
– Вот тут не понял вас, Кранц…
– Единственное, что смог мне сказать о них мой человек из аналитики, – это то, что их действия больше похожи на действия умных механизмов, а не людей. Буквально он сказал, что шахматный компьютер играет иначе, чем играет человек.
– А Клейст в курсе? – неожиданно вернулся к недавнему рандеву Клагевитц.
Кранц остановился и молча обернулся к спутнику.
– Я понял. Ладно, проехали. Извините. Он меня предупредил, что какие-то иностранцы проявили ко мне интерес.
– Ну, так будьте поострожнее. Даже до меня дошли разговоры о Вашем странном контакте с человеком Кальтенберга.
– Вы полагаете?
– Это не мое дело. У меня ставки повыше. Поэтому не споткнитесь на банановой кожуре… Поезжайте в Афганистан, придумайте повод. Не мне вас учить. Торопитесь. Мне нужны стопроцентные факты, только с ними у меня есть шанс достучаться до «небес».
– Пойдете через голову «всего и вся» к Шольцу?
– Видно, Клагевитц, что работа на Востоке делается языком. Учитывая имеющуюся наличность, мы очень далеки от этого. Дайте мне хотя бы два факта, через которые я смогу провести линию. Если у меня будут факты, я найду способ их довести до Шольца. Ставка слишком высока.
– Настоящее пишется языком будущего. Если нет, если оставаться в настоящем, то всегда окажетесь в прошлом.
– Хафиз?
– Клагевитц.
– Да, неплохо для Клагевитца. Но мало для Кранца. Езжайте привезите мне факты.
– Мои бородачи опасаются, что мир погубит не ядерная зима, а вот эти компьютерные шахматы с нашими мозгами. И я их понимаю. Вместо чертей с рожками и с хвостами ад – это власть надо мной того самого ИИ.
– Вы ведь не женаты, Клагевитц?
– Нет, а что?
– Вам неведомо, что такое власть над вами посредственности.
– Чтобы не узнать этого, у меня есть мои бородачи… А если серьезно, то послушайте, герр Кранц, есть всего две опции – что рай на земле возможен, и что его никогда не наступит. С адом совсем другая логика. Ад – это технология, при которой вы будете уверены, что пребываете в раю, жарясь на сковородке. Все дело в технологиях. И вы меня не убедите, что технология производства «Новичка» или «Посейдона» сложнее, чем технология перепрошивки мозга.
Технократу Кранцу не по душе пришлись слова Клагевитца. Он окончил Аахенскую техническую высшую школу, и ему претили всякие попытки поставить техники шарлатанов и мозгоправов на одну планку с истинными технологиями. В свое время он, пусть не сразу, признал гипноз, он знал, что при работе в поле и при допросах полезны бывают методы НЛП, но всему свое место в иерархии технологий, также как всякому предмету в его гараже, предписано свое местонахождение. Запаске – одно, канистрам – другое, инструментам – третье, ящикам с бутылками «Радебергера» и минеральной воды – четвертое. Как можно сравнить опасность от провокации с атомным мини-зарядом и технологическую сложность такой операции с гуманитарным воздействием на чьи-то мозги, даже если этим занимаются профессионалы уровня доктора Геббельса? Нельзя сравнить! Кранц постучал указательным пальцем по часам, словно там заело секундную стрелку.
– Поезжайте, дергайте за ниточки, шевелите ваших агентов. Мне нужны факты. Аналитик дает срок – до осени. Я в отличие от вас женат уже двадцать лет и должен беспокоиться о детях.
– То же самое мне сказал Клейст, не далее, как два часа назад.
– Послушайте,