– Это почему так? Я слышал, что русские – гостеприимный народ, – изобразил недоумение мужчина, совсем недавно сыгравший француза. Он собрался еще что-то добавить, но мизансцену испортил Рудик. Его влажные глаза полыхнули искренним гневом.
– Ты, красивая, как с уважаемым гостем разговариваешь? Кто тебя на свет такую родил, а? Мама-папа или носорог с курицей?
– Сами вы… Неизвестно, зачем родились, – огрызнулась девушка и вернулась к Сербову: мол, он, типа, никакой не француз, а типичный матчист, потому что она загуглила и никакого дня рождения у министра сейчас нет и в Москве не празднуют. Она положила чековый автомат перед носом Сербова и отошла быстро, чтобы ее чем-нибудь еще не расстроила парочка, напомнившая ей посетителей культовой «нехорошей квартирки», что совсем неподалеку. О парочке она узнала из отрывка фильма, который им как-то показали в школе на уроке истории, при изучении сталинского периода существования СССР. Ей запомнился Азазелло, запомнился кот Бегемот. Они ей и ее одноклассникам показались клевыми, дьявольски клевыми сущностями в сравнении с другими, с реальными совками… Культовые фигуры! Но только не здесь, в ее кафешке. Шагайте, мены, через пару улиц, в свою вселенную, и там куролесьте. Испугалась Мария за бизнес.
– Оставь ее, красивая в своем праве, – успокоил Рудика Сербов и двинулся к выходу, но сбился с шага, замер.
– Стой, как она сказала?
– Что сказала, а, Аркадич-джан?
Рудик был с чем-то в корне не согласен. Он бурчал – какая она красавица, курица, а не красавица. Мартышка.
– Про день рождения что сказала?
– Что у твоего министра нет дня рождения…
– У какого министра?
– А я знаю? Сам же назвался французом, Аркадич. Что на день рождения здесь – сам же…
– Точно. Геккерен. А скажи ты мне, будь ласков, когда у Пушкина день рождения?
– Когда, когда… Я тебе что, Википедия? Я тебе что, ЕГЭ сдаю? Пусть вон она сдает.
– Скоро у него день рождения. 6 июня, мой дорогой. А давай глянем, когда у нас ЕГЭ по литературе? Меня терзают смутные сомнения… Точно, за неделю до великой днюхи. Через неделю будет. Вот когда у них будет акция, мой женоненавистный капитан Гаспарян!
«Ай, красавчик! Конечно!» Рудик хлопнул себя по лбу. Это произошло еще перед дверью, внутри, и от смачного хлопка о лоб, плотный, что орех, красивая марсианка вздрогнула. «Дикие люди», – громко сказала она своему напарнику. Но тот был занят приготовлением кофе по-мароккански и головы не повернул.
Уже в метро, перед тем как попрощаться, договорились, что Рудик в оставшиеся до пушкинской днюхи дни и часы будет через свою хитрую систему наблюдать за пучками трафиков юных дантесовцев. Капитан засим уехал домой отдыхать, а Сербов вернулся на службу и сел готовить документ, который примирит начальство с мыслью о необходимости ему дать доступ к делам Кеглера и Балашова. Что касается дантесовцев, то ему более интересным виделся ход не превентивный, а аналитический – пускай они себе поиграются в разрушителей культа, пускай понервничает Топорков, а он, Аркадий Сербов, пока последит да подумает в интересах настоящего, серьезного дела. Ему стало интересно, что же произойдет в день единого госэкзамента по русскому языку. Интерес даже бодрил его. Зато другая сущность, еще не получившая ни своего разрешения, ни формулы, ни определения в слове, отнимала силы. Так мешает бежать крохотный острый камушек, угодивший в кроссовку. Что есть «я?» Зараза Логинов, заразил его метафизикой. Или это от Громады? От его иерархий сущностей? Нехорошее, хотя многоступенчатое чувство, что «я» есть и определимо, но он, Сербов, не умеет его определить, и поэтому ему не удается локализовать того Укра с искусственным интеллектом, от которого исходит страшная опасность, уже близкая, уже нависшая над домом. Ему – не удается, а государство, а Система даже еще не осознали именно эту опасность. Система подобна Рудику, не желающему признать индукцию Громады. И то, это в лучшем случае Система подобна Рудику, а не Топоркову. А на самом деле правомочен вопрос, который он может задать только самому себе, – уверен ли ты, Сербов, что Система есть? Нет ли здесь самоподвоха в том смысле, что Система – это мираж, который возникает, когда нет ответа на загадку, что есть «я?» Вопрос, ничего общего не имеющий с метафизикой. Если он, Аркадий Сербов, с помощью Громады или без таковой идеально выполнит свою задачу, если выявит весь план врага и это действительно будет не теракт, не заговор, а нечто большее, нечто неумолимо разрушающее, типа пандемии антиидеи, если, если… – то Система найдет в себе волю собраться и противостоять антиидее? Какая тут метафизика! Это не метафизика, не вопрос, это восклицательный знак конкретики военного дня. Но ведь только что окончательно освобожден Мариуполь, пала «Азовсталь», сдались в плен две тысячи «азовцев», пленены французы, чуть ли не ихний генерал. Разве это возможно было бы, если бы не было Системы?
Раньше ли, позже ли, отвлекаемый, изъедаемый собственнными сомнениями, как червем – лист яблони, которую в апреле забыли опылить, а Сербов закончил начатую работу. После этого, верный привычке, он позвонил жене, отчитался, что скоро – домой, но поехал не сразу, а, выйдя на воздух, пошел неспешно до Тверской. На Москву опустился вечер, ярко горели уличные фонари, светилась реклама, мигали цветастые лампочки на крышах домов, про каждый из которых жена могла сказать: вот это – модерн, вот – ампир, этот – прекрасный образец нарышкинского барокко. А вот это – сталинский ампир. Слово «прекрасный» она произносит с вызовом, назидательно, будто он, ее муж, против прекрасной старины. А в «сталинском ампире», напротив, звучит неприязнь. Но ему нравится сталинский ампир. В барокко много лишнего, надуманного. Как много надуманного, нарощенного, много всяких кудряшек и финтифлюшек – на «я» человека. К тому же идет война, и ему, а не жене, не Громаде, даже не Логинову дано знать, какая она тяжелая, как на самом деле туго в армии, как туго в разведке, как туго в оборонке – когда простого беспилотника не добиться фронтовому капитану от складского чиновника, и только на народ надежда, на офицера Сербова в том числе, на то, что из своей зарплаты он, офицер, вынет рублик и отправит на частный счет, на сбор, куда люди сбросят свои рублики, и по капелькам соберется ручей, из ручьев – река, и получит фронтовой командир свой беспилотник. Через месяц получит. А сколько он за этот месяц положит своих бойцов,