– Только не к свету…
– В том-то и дело. Мрак. И все разом.
– То есть под прикрытием ВПН они протаскивают и мессенджер, и какую-то «мозгомойку?»
– Мозголомку, – поправил Сербов.
– Что?
– Это называется мозголомкой. И не протаскивают, а уже протащили. Я сейчас даже думаю, что «Дантес» – это типа сигнала. Но это голое предположение, к делу пока не подшить. А вот что имеем на руках. Люди Кальтенберга, а конкретно Крамарь и компания, создают из клубов кройки и шитья автономные бригады, для каждой – свой IP-адрес, на котором они, как птенчики, сидят – это я спрямляю очень грубо, неправильно, но чтобы начальнику понятно было, – у каждой свой ВПН и отдельный мессенджер, вернее, принцип-то скорее один, только каким-то параметром в разных бригадах они отличаются. Они внутри бригады через эти мессенджеры общаются, а снаружи к ним заход издалека, только от администратора. Есть принципы сборки кустов бригад. А бедный Рудик, сидя тут, может только бригадира вычислить, и точка. В бригадах есть активаторы, те самые белки, которые хлор или натрий выделяют, когда идет сигнал той или другой частоты от админа. Бригадиры это или кто-то другой – не мое дело. Это дело Топоркова.
– Ай, Топорков. Что там они могут… Даже фамилия говорящая. Толковых под ним нет, все у меня, Аркадич-джан.
Сербов приблизил лицо к уху Рудика.
– Ты мне еще такую вещь скажи, друг мой дорогой… Сможешь подобраться к топорковским, чтобы глянуть, что за коды они там получили, когда у ментов дело в мае забрали?
– Это когда журналиста грохнули кальтенберговские?
– Типа того.
Рудик хитро глянул на своего собеседника: «Эх, подполковник, дорогой ты мой, иногда можно и у капитанов кое-чему поучиться»…
– Что, уже знаешь?
– Аркадич-джан, армяне и евреи – самые любопытные мужчины. Любопытнее только армянские женщины. Они сами ко мне принесли всю их байду, которую сцапали у ментов. Я же тебе только что сказал – у Топора людей нет. А когда я твоей бумажкой занялся, то сравнил, из чистого любопытства. У брата жена такая. Принесешь племяшам арбуз, так она обязательно достанет из комода фотографию того особенного арбуза, который сто лет назад дядя Гамлет притащил. Вот достанет и полчаса сравнивает. Час сравнивает. Сколько там полосок, какая там пупочка. И я такой, если вижу всякие адреса, коды, сервера.
– Рудик, дорогой, не тяни. Что вышло? А?
– Умный ты, Аркадич, пора тебе в генералы.
– Да, счас, разбежались. Похожи?
– Как братья. Та же рука, тот же твой «Оптоген». Сто пудов и семь армянских футов под килем.
– Вот за это – спасибо, брат. Спасибо, чудо мое сиванское. Большое тебе, человеческое спасибо. От родины, от партии, и от профессора Громады.
– А он тут при чем?
– В силу метафизической связи явлений, как говорит один мой новый знакомый.
Рудик поморщился:
– Ай, Аркаша-джан. Я бы от таких знакомых держался подальше. Хрена нам метафизика… Задохлик какой-нибудь переученный?
– Вот ты и ошибся. Ты его видел у Асланыча. Высокий, возрастной, седой. Со стальными голенями. Бедра сушит наглухо.
Рудик задумался, припоминая:
– Ай, да, задохлика беру обратно. У него и маховики ничего себе. Только все равно, Аркадич, хрена нам метафизика. Метафизика – если после фужерчика трех звезд «Арарата»… И сам он, хоть и старый мушкетер, а что-то в нем есть – не наше. Сом в соленом море.
Сербов оспаривать предубеждение Рудика к метафизике и к Логинову не стал. Он ведь сам еще не все вопросы свои закрыл к паре Логинов – Балашов. Далеко не все вопросы. Но и легкомысленное отношение к той индукции, о которой во время консилиума говорил Громада, он разделить был не готов.
– С метафизикой я бы не шутил, капитан Гаспарян. Вся эта оптогенетика может привести к тому, что нашими воспоминаниями сможет управлять гигантский компьютер. А почему нет? Искусственный интеллект, через все эти белки с хлором и натрием, через ваши профили? Однажды вот так хлоп, и привет, мы думали, что это мы им управляем, а оказывается, это уже он нами управляет так, что мы остаемся в заблуждении управляющих? Убедит нас однажды вживить под видом какой-нибудь вакцины в мозг эти хламидоманады, и все, приехали. Под предлогом спасения от очередного вируса…
Гаспарян с недоверием посмотрел на Сербова. Не попал ли и он под влияние ксендзов от метафизики? И повторил просьбу держаться подальше от всех этих профессоров…
– Какая на хрен нам разница, что там будет через сто лет, а! Тут через неделю может такая штука полететь от нас, а потом такая же на нас, что даже кушать не хочется… – с жаром, со страстью, громко вышло у него.
– Ты о чем? О красной кнопке? Уже давно бы нажали, если бы…
– Я б нажал. Или еще хуже, они первыми. Какую-нибудь биохрень закинут в Курскую там область, или в Белгородскую, или в Ростов – а мы будем сопли жевать, гуманно не гуманно… И никакого искусственного ума не потребуется. Что, врет Рудик?
– Не знаю, что страшнее, Рудик-джан, погибнуть от ядерного удара или от обычной заразы, но самим собой, или жить, считая, что ты – сам и есть, а ты – уже не ты, ты – робот в руках настоящего робота. Понимаеешь, тут без метафизики не обойтись. Что есть «я?» Никуда не деться, основной вопрос метафизики.
Рудик отчаянно замотал стриженой чернявой головой.
– Плутаешь, Аркадич. Грубое всегда ломает тонкое. А дальше ты надейся, надейся на айкидо против саперной лопатки…
Сербов усмехнулся:
– Морихея Уэсибу я из себя изображать не собираюсь. Но и ты не кричи. Задохлики на нас оглядываются, а твоя красавица Мария вот-вот полицию вызовет. Я понял, ты веришь в силу человечества одолевать собственные цивилизации.
– Я верю в боевое самбо, Аркадий-джан.
После этого оба посетителя еще поговорили друг с другом на тему приемов самбо и джиу-джитсу, обсудили достоинства и недостатки боевых систем Кистеня и Миграняна, оба поругали Кочергина[153] и собрались расходиться. О том, что, на самом деле, сербовской заботой с недавних пор стала та мозголомка, которая может превратить любого из них в самонадеянный и послушный инструмент в чужих руках, он решил с Рудиком не делиться…
Когда Сербов подозвал официантку, чтобы расплатиться,