– Я сам чуть с дуба не рухнул. Аркадич-джан, прикинь, так хренова туча подходцев. У меня прямо подозрение такое возникло, что их какая-то программа штампует. Бот. Ты одним коньяком не отобъешься. Я потел, как батрак на Волге. Плюс моральные страдания. Рудик – тонкой душевной организации мужчина. Это же Пуушкин!
– Знаю, парень, знаю. Давай не набивай цену, сочтемся, ты меня знаешь.
– Если бы я тебя не знал, Аркадич, в этот блудняк и не полез бы. Топорков узнает – Рудику будет больно, бо-бо. Тебе тоже – бо-бо.
– Что там за подходцы?
– Долбанешься. Ну, например… Ты школьную программу еще помнишь?
– Помню, помню. К тому же я Пушкина и после бурсы почитываю.
– Ну да, Аркадий-джан, у тебя жена культурная, с «Мурзилкой» не прокатишь…
Разговор происходил в недорогом молодежном кафе неподалеку от Маяковки. Только чаи да кофе, бутеры и сладости. Вокруг двух служилых мужчин сидели и полулежали стьюпиды и молоденькие офисные айтишники. Они если и натыкались туманными взглядами на Сербова, то глядели так, будто его нет или это стул, шкаф, этажерка для книжек. Книги лежали на столах вместо подставок и во имя дизайна. По иронии судьбы, у Сербова оказались Распутин, Драйзер и Пушкин. Томик под номером 9 из собрания сочинений. Стильно. Синий Пушкин, красный Драйзер, черный Распутин. Пушкин снизу, Драйзер – прослойка, а на Распутине стоят солонка и перечница. И когда Аркадий перегнулся через стол и на радостях от удачи схватил Рудика за шею, пусть в шутку, но крепко – никто не заметил. Как войну на Украине. Никто, кроме официантки, столь же красивой, сколько холодной. Эстонка? «У нас кафе не для вот этого. На Фурманова бар, там для пролетариата». «Мы шутим, красавица», – игриво обратился к ней Рудик, но она осталась равнодушна к его обаятельной улыбке. «Здесь предпочитают виртуальные шутки». Сербов прочел на бэйджике имя – Мария. Он обозлился, но руку с шеи убрал.
– Деньги для Марии тоже виртуально берете? Вот здесь? – он ткнул пальцем в черный переплет. Девушка глянула на него и поверх него. Так он представил бы себе встречу с яйцеголовой зеленоглазой марсианкой. И он поменял тактику:
– Простите, я иностранец.
Изумрудный глаз вспыхнул любопытством. Откуда? А, из Франции? Как? Потомок Геккерена? Это кто? А, министр? А сюда зачем? На юбилей Дантеса? Достойно…
Девушка отошла, вполне удовлетворенная и даже польщенная.
– Почему здесь, Аркадич-джан? Что ты ей такое имел в виду? – Гаспаряна заинтересовал черный томик под солью и перцем. А «разводка» с Дантесом его если и позабавила, то в исполнении Сербова не удивила. Подполковники и не на такое должны быть способны.
– Книжки надо читать, друг мой. Есть такая книга «Деньги для Марии». Это к теме о культурных женах. Валяй, это не твоя история. Ты все больше по длинноногим каратисткам.
– Аркадич-джан, я им знаешь как мах ногами ставлю! Смерть…
– Ладно, твое дело, кого охмурять. Ты про школьную программу объясни. И больше здесь не будем встречаться.
– Зря. Не дорого, безопасно, и наверняка кто-нибудь из этих хламидомонад состоит в какой-нибудь «бригаде Дантеса».
И Рудик постарался изложить суть того, что сумел выяснить за пару дней наблюдений за теми, кого он обозначил виртуальным Дантесом.
– Например, такой заходец. Прикинь, Аркадич, Пушкин – типичный либерал. Его пасы в сторону побед русского оружия – шняга. Он либерал по своей сути, талантливый, ловкий, бойкий. Ну, типа этот, грузин, да, Акунин. Или жирный этот боров, да, Быков. И его время, типа, было, но сейчас России необходим не вялый Пимен, не служака Гринев, а казак Пугачев. Ну а дальше все по схеме. Власть продажная, она «пушкинская», она продалась Европе. Народный бунт и народный царь – спасение. А у Пушкина как? Бессмысленный и беспощадный? Власть твердит, что Пушкин, типа, – народен. В школах о чем треп? Пушкин – народ – наше все. А где тут народность этого эфиопа? Этого семита? Ложь и провокация, причем опаснейшая… Как-то так. И все это с примерами из текстов, Аркадич. Это, Аркадий-джан, подходец под юных суперпатриотов. Типа, тех, которых ты попросил пробить. А есть сотни других заходов с противоположной мотивацией и тем же результатом. Убей Пушкина…
– Конкретно что-то про эту группу еще узнал?
– Узнал. Я их теперь как папу-маму знаю. Они общаются в бригаде через хитрокрученный ВПН, который им за тысячу рублей продал их бригадир. Этот ВПН соединен с мессенджером, а как он устроен – хрен знает, даже я не вскрыл. Код пользователя к ВПН им скидывают через «телегу», а бригадиру – как-то иначе, тоже, что ли, через мессенджер, но какой-то другой. Вот что я выяснил, забравшись в чат бригады. Они все – ученики какого-то Германа, взрослого дядьки. Но Дантес у них – не он, а, типа, Сучков, тот самый гад. Но это, скорее всего, только аватар Сучкова. Не суть, Аркадич. Все они – типа патриоты, гнобят Минобороны, Генштаб и разведку, обмениваются постами из «телег» про предательство властей и про скорое поражение на Украине, если не устроить предателям темную и не привести какого-нибудь генерала Суворова, маршала Жукова и верховного – Сталина. Но сам Герман – не в чате. Любопытно, а? Молодца Рудик, а?
– Я бы сам в этом чате поучаствовал, – пробурчал в бороду Сербов.
– Никто не слышал, Аркадич.
– Услышат еще, когда вот такие по всей России по чьей-то команде разом поднимутся…
– Так пусть за это у Топорковых башка ноет.
– Тогда всем мало не покажется.
– Ничего, пара рот десантуры с саперными лопатками, и устаканим здесь. Если что, Асланычей призовем.
– Здрасьте! Они же дети!
– Ай, брось, Аркадич. Я сам еще дитя. Дитя природы, а?
– Ладно. «Бэ». Есть что еще?
– А