Наташа, которая по документам по-прежнему оставалась Надеждой, из архитектурного перевелась сначала в институт стали и сплавов, а затем в авиационный, куда не преминул поступить и сын Туполева, он снова пытался ухаживать, да безуспешно. В двадцать лет Наталья устроилась на завод ЛОМО, где изготавливала прицелы для бомбардировщиков, в том числе для пикирующих детищ своего не состоявшегося свёкра.
Гелия, окончив школу, воспылала желанием стать военкором и уже начала печататься в «Красной звезде». А жена по возвращении из Новосибирска работала в ведомстве мужа – старшим бухгалтером юридической части Управления продовольственного снабжения.
От жары в глазах плыло, не дай бог, снова случится нечто подобное тому, что шандарахнуло его во время парада в сорок первом – острая головная боль, тошнота, обморок, всё такое. Капризная особа по имени Гипертония, раз соединившись узами с человеком, больше уже его не бросает и развода не даёт. А бабы Доры нет поблизости… Ещё в прошлом году захворала добрая фея, и младшая сестра увезла её к себе в Тобольск, жива или нет лучшая уборщица ГИУ Дорофея Леонидовна Бабочкина, неизвестно, врачи ставили неутешительный диагноз – стенокардия, острая межрёберная невралгия. Грустно всё это.
И то, что Арбузова так и не наградили знаком «Отличный повар», очень обидно. Драчёв на миг даже увидел его, сидящего за столом напротив, на груди этот знак, Василий Артамонович улыбается, потому что все вокруг в один голос признают его сосиски не в пример лучше микояновских…
Сначала в ГИУ разработали общий знак «Отличник продовольственной службы Красной армии», но Сталин его не утвердил. А вскоре почему-то взял, да и утвердил сразу два жетона – «Отличный повар» и «Отличный пекарь». На «Отличном поваре» под звёздочкой, серпом и молотом – изображение полевой кухни. Той самой, в которую угодил немецкий снаряд, когда незабвенный Василий Артамонович готовил гороховый суп с копчёной грудинкой.
И вот его нет на свете, и нельзя его наградить отличным знаком. Как сотни тысяч других отличных поваров, пекарей, шоферов, торпедистов, пулемётчиков, миномётчиков, снайперов, танкистов, павших от рук врага ненавистного. И теперь генерал-полковник Драчёв, торжествуя вместе со всеми на пиру победителей, ругал себя, что все веселятся, а он грустит.
– Представляете, – обратился он к Карпоносову, – девушка-ефрейтор по фамилии Папочкина сначала служила поваром и получила знак «Отличный повар», а потом стала артиллеристом и получила знак «Отличный артиллерист».
– Наши девушки, они такие, – подмигнул Арон Гершович.
– Что, жарко в кителе? – спросил генерал армии Хрулёв, которого выпитое веселило, и печаль не брала его. – А помните, как вы в оперетточном мундире щеголяли? Не прикажете ли сейчас принести?
Очень хорошо помнил Павел Иванович тот день, даже дату хранила память – 29 сентября 1943 года, когда он явился в кремлёвский кабинет Сталина в роли манекена, на котором, как влитой, сидел экспериментальный образец мундира генералиссимуса с золотыми эполетами и стоячим раззолоченным воротником, ни дать ни взять вернулись времена фельдмаршала Кутузова, только брюки не белые лосины, а современные, но с позолоченными лампасами. Когда он в таком виде вместе с Хрулёвым вошёл в кабинет Верховного, присутствовавшие там Молотов, Маленков, Ворошилов и другие аж рты разинули от удивления. А начальник Главного оперативного управления Генштаба генерал-лейтенант Штеменко даже щепоть ко лбу поднёс и чуть не перекрестился:
– Свят, свят, свят!
Сталин в тот момент в кабинете отсутствовал, и Хрулёв сказал:
– Ну что вы так смотрите, товарищи, это опытный образец формы для генералиссимуса. А товарищ Драчёв надел его на себя по той простой причине, что у него все параметры совпадают с параметрами Верховного главнокомандующего. Полковник Легнер даже специально удивлялся, до чего же всё тютелька-в-тютельку совпадает.
Полковник НКВД и по совместительству личный портной Сталина Абрам Легнер и впрямь, как от смущения выразился Андрей Васильевич, «специально удивлялся», вращаясь вокруг главного интенданта с сантиметровой лентой: «Не верую своим глазам! Вас что, с ним по одним лекалам делали? Вы, сейчасом, не брат-близнец?» Но Сталин, вернувшись в кабинет, не перекрестился и не засмеялся, а пришёл в негодование:
– От вас, товарищ Драчёв, я такого не ожидал!
– Я тоже, товарищ Сталин, не ожидал от себя такого, – спокойно ответил воспитанник системы Гроссер-Кошкина. – А особенно того, что у нас с вами полностью совпадают размеры, вплоть до миллиметров. Будто мою фигуру с вашей скопировали. Потому-то мне и пришлось выступать в качестве ходячего манекена. А на мне экспериментальный мундир.
– И кого вы собираетесь так одевать?
– Это предполагаемая форма для генералиссимуса, – волнуясь, произнёс Хрулёв.
– Для кого?! – ещё больше нахмурился Верховный.
– Для вас, товарищ Сталин, – спокойно ответил Павел Иванович.
– Я что, румын из оперетты? Граф Шандор? Товарищ Драчёв, покиньте помещение и возвращайтесь в нормальном советском мундире.
И Павел Иванович в смущении, но не показывая виду, с достоинством, будто он не генерал-лейтенант Драчёв, а фельдмаршал Кутузов, вышел из сталинского кабинета, тщетно пытаясь вспомнить хотя бы одну румынскую оперетту. Венгерские, да, их много, в основном Имре Кальмана, и граф Шандор, кстати, персонаж одной из них – «Дьвольского наездника».
Андрей Васильевич потом рассказал, как едва он удалился, Сталин устроил всем выволочку, и Хрулёву досталось лично: «Я вам не какой-нибудь кумир Бельведерский! Не потерплю, чтобы создавали культ личности Сталина! Стыдитесь, товарищ Хрулёв. От начальника тыла я никак не ожидал подобного! Да ещё такого серьёзного человека, генерала Драчёва, впутали в свою авантюру!»
– До сих пор помню, в каком холодном оцепенении я выходил тогда из кабинета Верховного, – вспомнил сейчас Драчёв.
– Но надо отдать должное, вы переоделись и вскоре вернулись в нормальном мундире, как ни в чём не бывало. Всю жизнь завидую вашей выдержке.
– Меня с детства учили: если опростоволосишься, говори: «Во-первых, это не я, а во-вторых, я сделал это совершенно случайно».
– Товарищ Карпоносов, – окликнул Хрулёв замначальника Генштаба по оргвопросам, – выпьем за генерала-полковника Драчёва. И заодно за нас с вами. Вряд до нас сегодня доберутся с тостами.
Но Андрей Васильевич ошибался, до него добрались. После классических оперных арий и балетных партий на сцене заскакали артисты ансамбля красноармейской песни и пляски Александрова и ансамбля народного танца под руководством Моисеева. И если поначалу концертные номера проходили в промежутках между здравицами, то теперь создавалось впечатление, будто тосты произносились в антрактах между выступлениями артистов.
– Тэ-э-товарищи! – возгласил Молотов, и ему уже приходилось перекрикивать шум и гам победителей, вобравших в себя изрядное количество горюче-смазочных материалов. – Я понимаю ваше ликование, но