Павлу Ивановичу вспомнился командующий войсками СибВО Гайлит, который нарочно усаживал его за столом рядом с собой, чтобы тот толкал его ногой: «Как только поймёте, что я затянул с речью, стукните». Да куда там! Бывало, Драчёв бил его изо всей силы под столом, а тот настолько увлечётся словесами, что и не чувствует. Зато другой начальник самого большого в мире военного округа Петин, бывало, произносил тосты коротко и с огоньком, так что успеет в нескольких фразах и настроить на лирический лад, и развеселить. Незабвенный Николай Николаевич! Основатель Инженерного управления РККА и его первый руководитель. Он бы сейчас был здесь самым старшим, всего года на два старше Сталина, и за него бы поднимали тост как за представителя плеяды героев Гражданской войны, проявивших себя и на Великой Отечественной. Да вот горе, унесла комкора Петина ежовщина.
Как-как? Ежовщина? Да нет уж, давайте всё называть правильными именами – сталинская ежовщина!
С одной стороны, если бы оставались на плаву Тухачевский и иже с ним, глядишь, и не проявило себя созвездие нынешних молодых героев-победителей, таких как Жуков, Василевский, Рокоссовский, Конев. Но, с другой стороны, до чего же не хватало в эти тяжёлые четыре года таких, как Петин, Каширин, Сергеев, латыш Лапин… Павел Иванович вспоминал их на пиру победителей и горько вздыхал, и это не осталось незамеченным начальником тыла:
– Что опять вздыхаете, Павел Иванович? Всё о белых перчатках думаете?
– А как же мне не думать? Кончится сегодняшний пир, а там и Парад Победы не за горами.
– Подсчитали, сколько перчаток понадобится?
– Конечно подсчитал. Девять миллионов пар.
– Вы что, всю Красную армию хотите заперчатить?
– А что, я бы всем надел белые победные перчатки.
После Ворошилова пошли тосты за Будённого и Тимошенко. Кстати, и эти двое, подобно Петину, могли бы сейчас отсутствовать по причине пребывания в сырой земле, к обоим в своё время тянулась рука в ежовой рукавице, да судьба оказалась к ним благосклонной, и Будённый доказал, что не зря отстаивал конницу, а Тимошенко выбил фрицев с Кавказа, разгромил румын, после чего Румыния перестала быть союзницей Германии.
– Пэ-прошу налить бокалы полнее, товарищи. Давайте будем чествовать наших доблестных моряков. Хочу предложить здравицу за народного комиссара Военно-Морского флота адмирала флота Кузнецова.
Да, многие могли бы присутствовать на пиру победителей, но не судьба… И не только крупные военачальники, а все, без кого Победа не была бы столь искромётной. Тот же Туполев, например, с его пикирующим бомбардировщиком. А где создатели лучшего танка войны? Куда бы мы без Т–34?! Ну, Кошкин, понятно, он ещё накануне немецкого вторжения умер от пневмонии, а Морозов? Или Костиков, под руководством которого появились системы бесствольной реактивной артиллерии, проще говоря – «катюши». Куда бы мы без «катюш»?! А между тем и этого героя не обошли вниманием хинц унд кунц, с марта прошлого года создатель грозного оружия почти год находился в тюрьме, и не исключено, что какой-нибудь мелкий бес орал ему: «Слушай сюда!» Лишь в феврале этого победного года следствие признало «отсутствие у Костикова вражеских намерений». Ну как так?!
Да что там Костиков, если один из нынешних главных победителей Рокоссовский перед войной два с половиной года провёл в санаториях НКВД, где хинц унд кунц выбивали ему зубы, ломали рёбра, топтали ногами, а когда началась война, Константина Константиновича, выпущенного по ходатайству Тимошенко, Сталин спросил: «Где вы были всё это время?» «Сидел», – ответил Рокоссовский, на что получил упрёк: «Нашёл время сидеть!» Может, это, конечно, и байка, но вполне в духе Иосифа Виссарионовича, если вспомнить, как он спрашивал, почему не жаловались на Сталина в ЦК. А в сорок третьем Верховный пригласил тогда ещё не маршала, а генерала армии Рокоссовского к себе на день рождения и сказал: «Крепко мы вас обидели? Бывает… Извините».
Вон он, Берия, пенсне посверкивает. Вроде бы остановил беспощадную ежовщину, но не всех строптивых придурков вычистил из ведомства госбезопасности. Хорошо хоть, что в честь наркома внутренних дел Молотов не произносит здравицу, и следом за Кузнецовым пирующие поднимают бокалы за адмирала флота Исакова, за командующего Балтфлотом адмирала Трибуца, Черноморским флотом адмирала Октябрьского, Северным флотом адмирала Головко.
Когда произнесли здравицу в честь командующего Тихоокеанским флотом адмирала Юмашева, Сталин вновь воскрес:
– И желаем ему успеха в возможной войне!
И это пожелание тяжким грузом повисло в душе главного интенданта. Вроде бы и Победа, а война-то не кончилась, и ему теперь всё лето снова ни сна, ни отдыха, перебрасывать склады с запада на восток, причём восток – Дальний. А ведь война там и впрямь лишь возможна, ещё не определились окончательно с подлыми союзниками, которые вошли в раж и не хотят, чтобы после взятия Берлина наша армия штурмовала Токио. До самой высадки в Нормандии англосаксы оставались на низком старте, а теперь вдруг решили сами повоевать, а то не дай бог весь мир назовёт победителями только русских.
– А ведь эту реплику Иосифа Виссарионовича, скорее всего, из газет вычеркнут, – хмыкнул Хрулёв. – Иначе американцы обидятся, мол, и на Тихом океане мы у них хотим отобрать Победу.
– Скорее всего, – вздохнул Драчёв, подсчитывая теперь белые перчатки для грядущего разгрома японцев.
Ему, как и многим другим, давно стало жарко в генеральском мундире, а окончание пира победителей ещё даже и не брезжило в отдалении. И это он ещё одним кваском пробавляется, а каково тем, кого кочегарят горячительные напитки? У него только по вискам капельки стекают, а у пьющих, поди, спины мокрые. И ведь не сбросишь китель на спинку стула.
Вечный трудяга, Павел Иванович не любил долгих застолий. Ну повеселились часок-другой, да пора и честь знать – или бежать к работе, или завалиться спать, чтобы хорошенько выспаться и завтра снова работать.
Пир победителей удлиннялся и утяжелялся ещё и тем, что между залпами здравиц выступали участники праздничного концерта – лучшие музыканты, певцы, актеры театра и кино. На сцене Георгиевского зала уже выступили солисты Большого театра Масленникова, Иванов, Барсова, Шпиллер, Давыдова, Лепешинская, Уланова. Когда Рейзен исполнил арию Варяжского гостя, Драчёв внутренне поёжился, представив себе, что вдруг да Сталин потребует от него выпить чего-нибудь покрепче кваса. Уж с Марком Рейзеном главному интенданту соревноваться не с руки!
Взяв у Карпоносова программу концерта, Павел Иванович открыл её и ужаснулся – впереди ещё громоздилось очень много