– Это точно, Прометей, – смеясь, продолжал работать главный интендант. – О людях забочусь, оттого и прикован.
– В столовую хотя бы спускаешься? Исхудал, родимец.
– Спускаюсь.
– Ну и назови мне хотя бы, какое там нынче меню?
– Дорофея Леонидовна, простите, пожалуйста, но вы меня отвлекаете.
– А ты не так должен сказать, а: «Пошла прочь со своим меню, старая ведьма!» Немец-то, скотина, вона, уже до Волги дошёл… Ладно, ладно, прости меня, грешую. Работай, сердешный.
А немец и впрямь скотина, дошёл-таки до Волги. Причём как – 23 августа при мощной поддержке авиации 16-я танковая дивизия вермахта, преодолев за сутки более пятидесяти километров, ворвалась в Спартановку – северный пригород Сталинграда. А вражеские самолёты совершили массированный налёт на город и нанесли сильнейшие разрушения.
Интендатская служба РККА стонала – отныне всё требовалось перебросить на левый берег Волги, чтобы потом с огромнейшими трудностями переправлять на правый, а Волга в тех местах тебе не Москва-река, а широкая водная преграда.
«Дорогая Маруся, тут выяснилось, что Гитлер увидел твою фотографию и наступал на Москву с единственной целью отобрать тебя у меня. Но когда наша доблестная Красная армия дала ему отпор, разведка донесла Гитлеру, что ты с девочками в Новосибирске, и он разработал план наступления на южном направлении, чтобы перейти Дон, Волгу, пойти за Урал, в Сибирь и дойти до Новосибирска. Если же вы с девочками сейчас вернётесь из эвакуации, то он снова изменит свои планы и двинется на Москву с юга. Вот почему я прошу тебя повременить с желанием вернуться в Москву до тех пор, пока Красная армия не одержит победу под Сталинградом».
Когда Павел Иванович писал это письмо, уже развернулись бои в самом Сталинграде, вокруг тракторного заводе гремело сражение, а в это же время на самом заводе продолжали производить танки, и они выходили в бой прямо из заводских ворот. Точно так же и с артиллерийского завода «Баррикады» снаряды поступали из цехов сразу на передовую. Узнав об этом, Драчёв вспомнил, что он не просто Павел Иванович, а Повелеваныч, и если он написал жене, что Красная армия одержит победу, то так тому и быть. Теперь, когда кто-нибудь в докладе допускал: «если немцы сумеют переправиться на левый берег Волги», Драчёв строго останавливал докладчика:
– Не сумеют. Не переправятся. Что вы на меня так смотрите? В Сталинграде враг будет полностью разгромлен. Планы отступления в сторону Казахстана, Астрахани и Саратова останутся нереализованными. Можно сохранить их для истории, но больше они ни для чего не понадобятся.
Как шаман погружает себя в иступлённое состояние, чтобы предвидеть будущее, так и главный интендант РККА, с головой уходя под толщу дел, ненадолго выныривал из глубин и видел удивительные вещи – красное знамя, развевающееся над каким-то важнейшим немецким зданием, орден в виде звезды, усыпанной бриллиантами и украшенный надписью «Победа»… Подойдя однажды к венецианскому окну, он на секунду увидел наши войска, марширующие по Красной площади к Мавзолею в новом изящном обмундировании при погонах, а в руках – склонённые к брусчатке знамёна поверженной Германии… Эти видения время от времени вспышками озаряли его воспалённый мозг, но он знал, что это не бред, не наваждение, а проблески грядущей правды.
– Перестаньте мне говорить о потере Сталинграда! – возмутился он, когда начальник Упрвещснаба Карпинский докладывал о том, что с потонувшей баржи удалось извлечь и спасти двести тысяч пар обуви, которые предлагается отправить в астраханский тыл.
– Простите, товарищ главный интендант, – обиженно ответил Николай Николаевич. – Я просто сказал, что поскольку немецкие войска овладели центром Сталинграда…
– И что? – спокойно, но сердито перебил его Драчёв. – Это не значит, что они уже окончательно взяли город. Всем прекрасно известно, что Сталинград вытянут вдоль Волги на пятьдесят километров, и если сегодня немцы взяли один центр города, мы спокойно можем назначить центром любой другой район. Схвати змею посередине, она изовьётся и укусит тебя. Судьба всей войны решится в Сталинграде, и это не подлежит никаким сомнениям.
Уверенность в скорой победе на Волге настолько в нём окрепла, что он даже черканул в Новосибирск: «Можете начинать собираться к скорому возвращению в Москву».
Арбузов написал ему: «Если Красная армия победит германскую в Сталинграде, то нам легче будет атаковать немцев здесь, под Новгородом», и Драчёв ответил: «Никаких если! Она победит, и твои питомцы станут бить врага на древней земле русской!» Это письмо от Василия Артамоновича оказалось последним. Прошёл месяц, а он так и не ответил на следующие письма Драчёва.
В середине октября в Сталинграде развернулись самые ожесточённые бои за каждую улицу, за каждый дом, за каждый двор, за Мамаев курган, за Лысую гору, и если жители великой страны новое утро встречали с тревогой и болью, ожидая как победных, так и горестных сообщений Советского Информюро, то главный интендант РККА, услышав новости, удивлялся: как? ещё не сегодня? ну ладно, подождём до завтра.
С Северо-Западного фронта сообщалось, что войска 34-й армии перешли в наступление на Демянский выступ, и это утешало: какие уж тут письма, если его питомцы наступают, а Арбузов их поддерживает своей кормёжкой. Только бы снова не лез с термосом по обстреливаемому полю, горячая голова!
В начале двадцатых чисел октября от жены пришло письмо с сообщением, что она уже уволилась с должности помощника начальника финансового отдела СибВО, вещи собраны, что с дочерьми ждут возвращения в Москву. И в тот же день позвонил Хрулёв:
– Подготовьте доклад об обстановке со снабжением Красной армии в Сталинграде, вечером мы с вами идём в Кремль на приём.
Казалось бы, конца не будет ожиданию этого «мы с вами», и вдруг глядь! – вот уже и визит в Кремль остался позади, томительное сидение в приёмной, где первым зашёл в кабинет Верховного Хрулёв, а уже через десять минут, когда огромные напольные часы зазвенели десять по московскому времени и личный секретарь Сталина полковник Поскрёбышев, маленький, лысый, о нём говорили «ходячая энциклопедия», вышел из кабинета и пригласил:
– Генерал-майор Драчёв!
И Повелеваныч, волнуясь, будто доселе ни разу не видел Сталина, но помятуя поучения Гроссер-Кошкина, вошёл с папкой под мышкой так, будто не на приём к повелителю Вселенной, а к парикмахеру, чтобы тот слегка подправил причёску. А правда ли, что вы уже вызвали в Москву из эвакуации свою семью? Правда, товарищ Верховный главнокомандующий. Значит ли это, что вы твёрдо верите, что сейчас под Сталинградом наступит переломный момент всей Отечественной войны? Я в этом убеждён, товарищ Сталин. Но ведь немцы уже полностью овладели городом.