– Отрицаю. Следующий вопрос?
– Следующий вопрос: куда ты спрятал тело убитого тобой генерала Щепоткина, в квартире которого ты поселился на Тверской-Ямской?
– А у меня тоже вопрос: за что вы получили орден Красного Знамени?
– За то, за что надо! Где тело Щепоткина?
– Я его съел.
– Понятненько. С помощью повара Арбузова?
– Разумеется. Он приготовил из него жаркое по-бургундски.
– Долго будем шутки шутить?
– Да, вообще-то это вы у нас по большей части юморист.
И такой пустопорожний разговор продолжался ещё добрых полчаса, отнимая у главного интенданта РККА драгоценное время. Уже и пистолет Коровина спрятался в свою кобуру, а капитан Кунц устал стоять и присел на подоконник, а всё выплывали новые и новые вопросы, бесполезные и глупые.
Спасение, наконец, явилось в облике другого представителя органов, у которого в петлице пламенел ромб, а в удостоверении значилось: «Майор госбезопасности Штрудель Иосиф Товиевич». Он вошёл вежливо в сопровождении двух сержантов того же ведомства, извинился за беспокойство, показал корочки и сердито спросил сержантов:
– Что стоим?
Те мгновенно бросились к капитану Кунцу и схватили его. Он пытался сопротивляться, и стало очевидным, что безумец обладает недюжинной силой, но они оказались сильнее, защёлкнули у него за спиной наручники, усадили на стул, забрали из кобуры пистолет. Рассмотрев его, один из сержантов хмыкнул:
– Коровина! Цирк!
Майор Штрудель взял другой стул, поставил его рядом с арестованным, сел и ласково обратился к изрядно огорчённому Кунцу:
– Сергей Станиславович, не переживайте, всё выяснится.
– Вы совершаете чудовищную ошибку! – с надрывом в голосе отозвался несчастный.
– Все когда-нибудь совершают ошибки, – вздохнул Иосиф Товиевич. – Орден и медаль вы сняли с трупа Щепоткина?
– Слушай сюда! Отвечать буду только в присутствии народного комиссара внутренних дел. Везите меня лично к Берии.
– Ну что ж, к Берии, так к Берии, – снова соглашательски вздохнул Штрудель. – Берём гражданина Кунца, – кивнул он сержантам. Те послушно взяли Сергея Станиславовича под руки, подняли со стула и повели к выходу из кабинета.
– К Берии, слышите?! – каркнул бедняга, и в букве «р» у него что-то опять выстрелило. С тем он и исчез, а главному интенданту оставалось только попрощаться со своим избавителем.
– Уж извините, товарищ генерал-майор, – сказал Иосиф Товиевич. – Бывает.
– Куда его теперь? – спросил Драчёв.
– В Кащенку, – ответил майор, мол, а куда же ещё?
– А Щепоткин и правда убит?
– Никакого Щепоткина нет, это лишь плод больного воображения.
– Откуда же орден и медаль?
– С полковника Отрошенко.
– А полковник Отрошенко?
– Разрешите удалиться, товарищ генерал-майор?
– А полковник Отрошенко?
– Жив пока. Но в тяжёлом состоянии.
– Спасибо вам. – Павел Иванович от души пожал руку Иосифу Товиевичу. – Всего хорошего.
– Простите, что не уследили.
– Уж, пожалуйста, следите. Скажите, а Кунц, он и впрямь Кунц? Удостоверение у него настоящее?
– К сожалению, настоящее. Здравия желаю, товарищ генерал-майор.
На том наваждение закончилось. Павел Иванович подошёл к венецианскому окну и посмотрел на Минина и Пожарского. Вспоминались детали недавнего допроса. Как сумасшедший Сергей Станиславович обещал в ближайшее время взорвать и памятник работы Мартоса, и неповторимое творение Постника Яковлева, а на их месте будет построен обелиск Мировой Революции и воздвигнут памятник Победившая Свобода, и то и другое – творения той самой Содомитовой или Содометовой, о которой говорил Арбузов.
– Бред какой-то! – содрогнулся главный интендант.
– Да, конечно же, бред, – согласились князь из рода Рюриковичей Дмитрий Пожарский и думный дворянин, земский староста Кузьма Минин, избавители Отечества от поляков, литовцев и запорожских казаков.
Москву спасли Минин и Пожарский, а Драчёва – майор Штрудель. Павла Ивановича всегда удивляло, каких только не встречается фамилий.
Мысли разбегались во все стороны, как воробьи. Пулями простреливали огромное полотно дел, требовавших немедленного решения. Что это было? Почему ненормальный сын Кунца явился именно к нему? Единственная зацепка – Арбузов. Но всё равно как-то ничего не укладывалось, не вязалось и не склеивалось. Допустим, этот псих узнал о связи своего папаши с Зиной, но чем тогда перед ним виноват шеф-повар столовой ГИУ? И какое отношение имеет главный интендант Красной армии ко всей этой интриге?
Скоротечное следствие, которое Павел Иванович пытался провести, стоя у окна и мысленно разговаривая с Мининым и Пожарским, рассыпалось песком и комьями, как бывает, когда идёшь по зыбким тропам и куда ни шагнёшь, всюду обвал. Одно оставалось ясно – явление мелкого беса есть предвестие какой-то очень большой беды.
Глава тридцать третья
Всё ещё Вагнер…
И в таких раздумьях его застал начальник Упродснаба Белоусов, явившийся к нему в кабинет с бомбоносным известием:
– Товарищ генерал-майор! Разрешите доложить? Конвой рассеян!
– Что-что?!
– Арктический конвой пэ-ку-семнадцатый рассеян немцами.
Очередной конвой ленд-лиза состоял из тридцати трёх американских и британских транспортов и двух советских танкеров «Донбасс» и «Азербайджан». Эта армада везла около трёхсот самолётов, почти шестьсот танков, более четырёх тысяч грузовиков, более полутора сотен тысяч тонн авиационного бензина и других материалов, включая продукты питания.
Оборудованные аэростатами заграждения, все суда конвоя были защищены зенитными орудиями и пулемётами, которые обслуживались специальными военными командами. В эскорт ближнего прикрытия входили корабли британских ВМС под командованием адмирала Луиса Гамильтона – шесть эсминцев, четыре противолодочных траулера, четыре сторожевых корабля, три тральщика, два корабля ПВО, две подводные лодки, танкер и три пассажирские судна, переоборудованные в спасательные. Эскорт дальнего прикрытия представляла эскадра под командованием адмирала Джона Тови – двенадцать эсминцев, линкоры «Дюк оф Йорк» и «Вашингтон», авианосец «Викториоуз», крейсера «Камберленд» и «Нигерия». Трудно себе представить, как можно преодолеть столь мощное прикрытие. И, тем не менее, немецкие самолёты, вылетавшие с норвежских аэродромов, и торпедоносцы, выплывшие из норвежских фьордов, сумели совершить чудо, уничтожить корабли прикрытия и заставить конвой PQ–17 рассеяться, то есть всем его транспортам плыть к Мурманску и Архангельску поодиночке.
– Надеясь отныне лишь на свои жалкие зенитки и милость Божию, – подытожил своё сообщение Василий Федотович. – Америкашки! – воскликнул он и выразил просьбу кому-то совершить акт насилия над общеамериканской матерью. – Дорого им обошлось празднование их проклятого дня независимости! А немцы – герои. И это нельзя не признать. Совершили такое, что навсегда войдёт в историю.
– В голове не укладывается! – Павел Иванович схватился обеими руками за голову, столь же незащищённую от гипертонических атак, как транспорты конвоя PQ–17 от германских подлодок, торпедоносцев и бомбардировщиков. – Дай-то бог, если хотя бы треть всех транспортов доплывёт до Мурманска или Архангельска. Союзнички! Уроды! Что же за день-то такой безумный! Ладно, по нашему ведомству этот конвой не имел такого огромного значения. Но самолёты, танки, грузовики… Всё вместе на семьсот миллионов американских долларов. И