– А сами себя вы в чём подозреваете?
– Шутить изволишь?
– Ну, вы же только что сказали, что даже самим себе… Так всё-таки, что же вы от меня сейчас хотите? Я бы уже столько дел успел сделать! Термосы…
– Сейчас? Слушай сюда, нам известно, что у тебя в квартире на Тверской-Ямской скрывается повар-диверсант Арбузов. Признавайся, термос, так или не так?
– Почему же скрывается? Он временно проживает у меня за неимением собственного жилья в Москве.
– В каких вы с ним отношениях?
– В дружеских. – Семьдесят вагонов, не меньше… – Если это допрос, то почему не отвезти меня на Лубянку?
– Всему своё время, как говорится.
– И почему он повар-диверсант?
– А то ты не знаешь! Ваньку-то не ломай, как говорится. Арбузов травил на фронте бойцов. Ядом, как говорится.
– Где говорится? Каким ядом? Выражайтесь чётче. Чёрт-те-что, ей-богу! В Воронеже водопровод и канализация вышли из строя, нужно решать, что делать, иначе эпидемия…
– А вот мы и хотели у тебя спросить, каким ядом гражданин Арбузов травил красноармейцев?
– Мне кажется, у вас что-то с психикой не в порядке. Арбузов был ранен, утратил ногу, после излечения носит протез, служит шеф-поваром столовой Главного интендантского управления. Можем вместе пойти туда пообедать и убедиться, что никаких ядов пища не содержит. Вы позволите мне позвонить?
– Вашу мамашу! Звони, заодно выявим других твоих подельников. – Тут Сергей Станиславович достал из кобуры пистолет Коровина – первый советский браунинг – и наставил его дуло на главного интенданта РККА.
– Благодарю. – Павел Иванович снял трубку и позвонил Хрулёву. – Андрей Васильевич, простите за беспокойство. Да, Драчёв. Сейчас у меня в кабинете находится капитан госбезопасности Кунц Сергей Станиславович. Угрожает мне табельным оружием, требует признаний, каким ядом интендантское ведомство травит бойцов на передовой. Узнайте, пожалуйста, чтобы я мог дать ему ответ. Не то он застрелит меня ненароком. Спасибо. Жду.
– Смотри сюда! – приказал Кунц, едва только телефонная трубка вернулась на рычаги. – Мне лично дана разнарядка лично приводить приговоры на месте в случае, если враг оказывает сопротивление. Понял меня?
– Понял, русским языком хорошо владею.
– Так. Ещё какими языками?
– Немного французским, немного немецким и совсем немного монгольским. А госпитальную базу по железнодорожной линии Камышин – Балашов вы вместо меня будете создавать? Более двадцати тысяч коек, между прочим!
– Слушай сюда! Про твоё французское и монгольское прошлое нам хорошо известно.
– Что именно?
– В семнадцатом году, когда советский народ проливал кровь, совершая революцию, ты проливал кровь, защищая Париж от германской армии. В тридцать девятом, когда Красная армия доблестно сражалась на Халхин-Голе, ты её обворовывал. Был изобличён генералом Жуковым и сбежал в Харьков. Как говорится, бесполезно изворачиваться. Оружие есть?
– Есть, но оно хранится и выдаётся только в особых случаях. Что вам ещё рассказать? Вам известно, что в Заволжье необходимо срочно производить глубокую разведку по изысканию источников питьевой воды? Не знали, так знайте. Или, например, о вашем отце. Как он заставляет женщин спать с ним, обещая похлопотать за арестованных мужей. Знаете?
– Я знаю, что отец мой не ангел, – поморщился Кунц.
– Он в каком звании?
– Да уж не арминтендант, – усмехнулся Сергей Станиславович, впервые выдав что-то остроумное. Высшее интендантское звание, соответствующее маршальскому, хоть и было учреждено в 1935 году, так до сих пор никому не присваивалось.
– Думаю, и не комиссар госбезопасности первого ранга, – произнёс Павел Иванович.
– Пока ещё нет, как говорится, – осклабился Кунц.
– Мы с ним в санатории познакомились. В Архангельском. – Драчёв нарочно затягивал разговор, чтобы всё наконец разъяснилось. Надо чем-то отвлекать придурка, не то возьмёт, да и пристрелит из пистолета системы Коровина. А в это время враг рвётся к Волге, и нужно на ближайшее будущее планировать обеспечение войск фронта основными видами квартирного довольствия.
– Да уж мы знаем, как вы там развлекались, вашу мамашу, – ответил Сергей Станиславович, и в его голосе впервые подала признаки жизни ирония. – В то время как Красная армия, как говорится…
Э, да сынок не идеализирует своего папеньку.
– Я-то не развлекался, а находился на излечении. Кстати, товарищ капитан, пистолет Коровина ведь не принят на вооружение.
– Он мне греет душу, как говорится.
Ещё одна новость: у него, оказывается, и душа есть. Может, не всё потеряно?
– А Минин и Пожарский почему вам не греют душу?
– Прислужники буржуазии.
– Позвольте, в их время буржуазии ещё не существовало.
– В том или ином виде буржуазия существовала ещё с Каменного века. И ты это прекрасно знаешь.
– С вами интересно поговорить. Но ведь они изгнали из Москвы польских захватчиков. Точно так же, как сейчас Красная армия старается изгнать немцев.
– Поляки несли России свободу.
– Кто вам это сказал? Чушь несусветая, товарищ капитан. Вы же взрослый человек, а повторяете ерунду модных исторических псевдотеорий двадцатых годов.
– Польша всегда была форпостом свободы и демократии.
– Ну да, у вас же там польская кровь.
– При чём тут польская кровь! Да, мой дед был поляк, но это не имеет никакого значения. Кстати, полякам помогали доблестные украинские казаки-запорожцы, держали оборону в Подмосковье.
– Лучше сказать, не помогали, а обслуживали…
– Слушай сюда! – вновь брызнула слюна. – Ты что, решил тут исторический диспут затеять?
– Поверьте, у меня нет времени для исторических диспутов, у меня пожарных машин нехватка, с огнетушителями беда. Да, кстати, у нас, помнится, проходил допрос. И он как-то выдохся. На чём же мы там остановились? Вы интересовались, какими я владею языками.
– Японским?
– Увы, нет. Знаю только «банзай» и «харакири».
– Шпионил на японцев и не знаешь их языка? Вашу мамашу, как у вас всё легко получается!
– Я не шпионил на японцев, – спокойно возразил Павел Иванович. – И больше видел их мёртвыми, чем живыми. Какой следующий будет вопрос?
– Неужто никак нельзя распорядиться, чтобы принесли курева?
– Никак.
– Скотство какое-то.
– Вот мы с вами тут дурака валяем, а у меня армии не полностью перешли от зимнего обмундирования к летнему.
– Армии подождут. Так, ладненько. Следующий вопрос: в каких преступлениях тебя уличил генерал Жуков?
– Ни в каких. Он огульно и бездоказательно обвинил меня в присвоении материальных средств Сибирского военного округа.
– Дело Петина? Понимаю. – И Сергей Станиславович понимающе усмехнулся. – Да, вы с Петиным тогда прекрасненько нажились.
– Вы повторяете голословные обвинения Георгия Константиновича. И не могли бы вы убрать пистолет? Я ведь не сопротивляюсь.
– А кто тебя знает? Жуков не воспользовался оружием, и ты сбежал от него в Харьков.
– Сведения не точные. Меня направили в Харьков, уволив с должности помощника командира пятьдесят седьмого особого корпуса по материальному снабжению.
– Ложь!