— Когда я трахаю тебя, я отправляю тебя туда, откуда ты не захочешь возвращаться. А когда я буду готов... — он снова дергает за волосы, и я ахаю.
— Когда на тебе останется мой след… только тогда я позволяю тебе кончить.
Я прикусываю губу.
И мне отчаянно хочется позволить ему взять меня именно так, как он хочет. Со всей его тёмной, жадной жестокостью…
Но я не могу.
— Только сегодня? — прошу, пытаясь потянуть время.
Он стискивает зубы.
— Этого ты хочешь? — спрашивает, отпуская меня. Вместо этого проводит ладонью по моей щеке, медленно отступая, оставляя между нами расстояние, и меня тут же тянет за ним, хочется снова почувствовать его рядом.
Я киваю, щурясь, вглядываясь в его глаза цвета океана.
— Значит, так и будет.
Одним стремительным движением он подхватывает меня на руки. Я обвиваю его за шею, пока он несёт меня наверх, жадно впиваясь в мои губы. Наши поцелуи горячие, полные нетерпения. Он прижимает меня к груди, удерживая под бёдрами, и мы дышим одним воздухом. Он несёт меня в спальню так легко, будто я ничего не вешу, а я окончательно теряюсь в этом поцелуе.
Похоже, это и есть его представление о ванили.
Вскоре мы оказываемся в его спальне. На той самой кровати, в которой я заснула одна, когда он оттолкнул меня на нашем первом свидании. Он медленно наклоняется, и я снова оказываюсь на ногах.
Подойдя к краю кровати, он включает лампу. Свет озаряет постель, высвечивая черные и темно-серые простыни.
Дэнни молчит, начиная раздеваться. Я опускаюсь на край кровати, матрас мягко пружинит подо мной. От движения грудь слегка качается, и от этого зрелища Дэнни весь напрягается. Он берётся за распахнутый ворот рубашки, там, где ещё недавно был галстук, и одним резким движением рвёт ткань на себе. Пуговицы разлетаются в стороны и с тихим стуком падают на пол, а его взгляд всё это время прикован ко мне. Я резко втягиваю воздух, не сводя глаз с рубашки, летящей на пол. Он сорвал её с себя так легко, будто она была из тонкой бумаги.
Я смотрю, как вздымается и опускается его широкая грудь с каждым вдохом, и меня снова накрывает мучительное желание почувствовать его внутри себя. Мой взгляд цепляется за татуировку с песочными часами и латинской надписью. Она снова притягивает меня. Когда-то он говорил, что она означает… но я не помню. Тогда я уснула раньше, чем дослушала.
При свете лампы отчётливо виден рукав на его руке: ангелы и демоны, прорисованные до мельчайших деталей. По предплечью проступают вены. Он отворачивается ко мне спиной, и я прикусываю губу, наблюдая за ним. Он отводит плечи назад, и в тишине раздаётся сухой хруст позвонков. Потом бросает телефон и пачку сигарет на прикроватную тумбу.
И передо мной снова его огромная татуировка Мрачного Жнеца. Как всегда, пугающе живая. Будто смотрит прямо на меня. Чем дольше я в неё вглядываюсь, тем сильнее внутри поднимается тревога. От одного взгляда по спине пробегает холодок. Это уже смешно. Как можно бояться татуировки? Глупость какая.
Зияющая рана, которую я помогала зашивать в Ираке, стала просто еще одним шрамом. Она так хорошо затянулась, что сейчас ее почти не видно; сердце пропускает удар от мысли, что я помогла ему восстановиться.
Я опираюсь на локоть, полулежа. Он снова поворачивается ко мне и ухмыляется. Спускает брюки, стягивает носки.
Его огромный член вырывается на свободу. У меня округляются глаза, внутри всё сжимается от страха. К этому зрелищу я никогда не привыкну. Длинный. Толстый. Твердый как камень и готовый меня уничтожить.
Вид вен на его члене заставляет меня облизать губы. Я скучала по его вкусу. По тому, как он без зазрения совести заставлял меня давиться им в вертолете.
Дэнни откидывает одеяло. Простыни касаются моего локтя. Он ложится на кровать, увлекая меня за собой. Рывком усаживает меня на себя, я тяжело дышу.
Обожаю ощущение его грубых мозолистых ладоней на моей мягкой коже.
— Ты сядешь на мой член. — Он тяжело дышит. Его прохладное, сладкое дыхание касается моих волос, шевелит пряди. От него невозможно вкусно пахнет. — Примешь меня всего, до конца… и будешь скакать на мне, пока не начнёшь выкрикивать моё имя.
Я приподнимаюсь, а он направляет меня, усаживая верхом на свои бёдра. Его член упирается мне прямо между ног.
— Более ванильно уже не будет.
Я кусаю губу, проводя ладонью по его стальному прессу. Обхватываю его массивный член маленькой рукой, поглаживая. Приподнимаюсь ровно настолько, чтобы приготовиться принять его в себя.
Дэнни стонет и стискивает зубы от моих прикосновений. В моей руке он кажется просто огромным. Смазка блестит на головке, я наклоняюсь, почти касаясь его губами, но останавливаюсь. Вскидываю на него взгляд — он похож на зверя, жадно следящего за каждым моим движением.
Я слизываю смазку с кончика и сглатываю.
— Блядь, — хрипит он.
Затем я трусь головкой о свою киску. Начинаю с клитора, описывая круги. Дэнни напрягает мощные бедра под моими ногами, отчего всё мое тело дергается вперед, но я удерживаю равновесие. Его терпение на исходе, и я улыбаюсь от осознания собственной власти.
Затем я провожу кончиком его члена вниз по своей щелке и замираю у самого входа, удерживая его там.
— Скажи мне, — выдыхаю, требуя его внимания.
— Что?
— Каково это — знать, что я принадлежу тебе? — Я сама удивляюсь своему вопросу. Похоть к Дэнни овладевает моим телом, я теряю себя каждый раз, когда он рядом. Он так на меня действует.
Я хочу знать, что он чувствует рядом со мной. Из него никогда не вытянешь откровений об эмоциях, так что сейчас я намерена воспользоваться моментом и не отпустить его без ответа.
Он ухмыляется так зловеще, что я тут же жалею о своем любопытстве.
— Чертовски божественно, детка.
Потом он медленно входит в меня, и с моих губ срывается вскрик, когда я принимаю первые дюймы его члена. Моя попытка перехватить контроль над его желанием с треском проваливается.
Дыхание обрывается. Грудь сжимает так, будто я не могу вдохнуть. Проникновение болезненное, мучительно острое и вместе с тем ошеломляющее. Его член скользит медленно, пока он дюйм за дюймом входит в меня целиком.
— Проклятье, детка, я в тебя едва помещаюсь. Ты такая тугая, — рычит Дэнни, не отрывая взгляда от того, как его член входит в меня и выходит обратно.
Я закрываю глаза, запрокидывая голову. Пальцы впиваются в его