— Ты — проводник! — напомнил он. — Ты, что, не доверяешь собственному дару?!
Девчонка покачивалась перед ним, как былинка на ветру, и блаженно улыбалась, однако гнев настолько застил эльфу глаза, что он этого не замечал.
— Маэр, — попытался остановить его целитель. — Давай потом. Сейчас надо…
Вилен не успел договорить, как Дэйна сомлела.
— Что с ней? — эльф едва успел подхватить девушку и запоздало увидел, как по её верхнице расплывается тёмное пятно.
В отличие от остальных, отделавшихся простыми царапинами, девчонка получила серьёзное ранение. В себя она пришла в конце перевязки, обнаружила, что головой лежит на коленях Маэра и возмущённо дёрнулась. К тому времени её уже начало лихорадить.
— Выпей, — целитель протянул ей баклажку с водой и противоядием. Последнее он ещё и на рану нанёс, так должно было быстрее подействовать.
Спутники между тем решали, что делать дальше. Вилен категорически запретил Дэйне любые передвижения, хоть пешком, хоть верхом. Требовал оставаться на месте сутки, а то и больше. Самое обидное, что до Пустошей было рукой подать. Девушка смущалась из-за вынужденного промедления и до сих пор вела себя, будто пьяная.
Тогда Маэр предложил разделиться: он остаётся с раненой, а остальные продолжают путь. На вопрос, как он будет отбиваться в случае очередного нападения, эльф применил дар: «оживил» гарши, тела которых более-менее уцелели, и подчинил нежить своей воле — поставил на стражу периметра. Наличие тёмного дара у эльфа само по себе вызывало озноб, а уж его столь яркое проявление — и вовсе ошеломляло. Может быть, потому с предложением поспешили согласиться. И вот на лесной поляне остались лишь двое, не считая щиплющих траву лошадей и притаившихся в высокой траве подчинённых гарши.
Глава 3
Кто сказал, что такая девушка, как Дэйна, не будет мечтать о принце? И не важно, что вся в синяках и ссадинах, а штаны носит чаще, чем платья. Дэя от того нисколько не огрубела, не покрылась коркой цинизма, да и от боли, бывало, плакала, уткнувшись в подушку, пока Яслава вправляла ей вывихи и залечивала раны. Подруга ругалась, гнала к опытным целителям, но Дэйна не хотела показывать свою чисто женскую слабость, ведь там в лекарской она непременно столкнётся со своими супротивниками, которым доставалось отнюдь не меньше. Нет уж, лучше Дэйна как следует выплачется на своей постели, чем будет корчиться под жалостливыми взглядами парней. Жалостливыми и снисходительными.
«У тебя дар, — уверял наставник. — Только ты его практически не используешь или используешь неправильно — льёшь как из ведра, а надо ручейком да по капельке, тогда и хватит надолго, и зазря не навредишь, чего ты так боишься».
К появлению в Школе эльфийского принца Дэйна научилась умело задействовать дар и смогла превозмочь всех своих соучеников, среди которых была единственной девушкой. Однако Маэр легко уложил её на лопатки — хватило одного только взгляда мшисто-зелёных глаз, чтобы Дэя растерялась.
Ей понравилось в дивном всё: и как выглядел, и как говорил, и даже его неприступность пришлась по душе. А потом он оттаскал её за косу, и Дэйна с горечью осознала, что Маэр не видит в ней женщину. А раз не видит, то и нечего пытаться ею казаться. В тот же день, когда состоялся её бесславный поединок с принцем, девушка собственноручно отхватила себе косу ножом. Яська, как увидала, ругалась на всю женскую половину, ругалась и подправляла стрижку обезумевшей невесть от чего подруге. Дэйна тоже поначалу жалела о своей чрезмерной горячности, однако вскоре оценила лёгкость обращения с короткими волосами и решила впредь их не отращивать, по крайней мере до тех пор, пока учится.
А Маэр, кажется, с того дня её возненавидел. Поблажек и пощады Дэйна от него не ждала, но и жестокой холодности в обращении вряд ли заслуживала. Взять хотя бы тот раз, когда эльф в конце поединка извалял её в грязи и оставил лежать на арене. Девушке так тошно стало, что она позорно разрыдалась, а потом незаметно для себя уснула. Тем удивительнее было, очнувшись, обнаружить себя у Маэра на руках. Рядом шумела Яслава. И как же было обидно, когда эльф, увидев, что Дэя очнулась, поспешил от неё избавиться, одарив напоследок полным досады взглядом.
И вот они оказались в одном отряде. Девушка старалась вести себя со всеми одинаково приветливо, в том числе и с Маэриэлем, а тот продолжал её сторониться. Дэйна ему своё общество не навязывала. Сам виноват, что пошёл к озеру, когда она купалась, — верный Серко тогда едва любопытного дивного не затоптал. А на сеновал зачем полез? Никто его не звал. Утром отчего-то смотрел недовольно, а во время поединка вдруг решил странным образом проучить: поцеловал, да так крепко, что губы потом долго саднило. И эти слова его: «Всегда помни, что ты женщина» — к чему были сказаны? Она-то помнит. Зато он подчас забывает.
Дэйна застонала и безуспешно попыталась повернуться набок. Её снова тошнило и трясло в ознобе. Слишком глубока была рана, да и яда гарши в кровь попало немало. Противоядие делало своё дело, но слишком медленно.
— Мне холодно, — пожаловалась Дэя обернувшемуся от огня эльфу.
Он подошёл, дотронулся горячей ладонью до её лба, задумчиво произнёс:
— Странно. У тебя нет жара.
Девушка всхлипнула и закрыла глаза, понимая, что сочувствия от ушастого не дождаться. Маэр между тем зачем-то начал ощупывать её всю: шею, плечи, кисти рук, ступни. Его прикосновения обжигали. Силясь сдержать рвущиеся наружу слёзы, Дэйна сжалась на лежаке из колючего лапника.
— Ты совсем ледяная. — В голосе дивного зазвучала тревога.
Послышался шорох. Девушка продолжала крепко жмуриться, а потому вздрогнула, когда эльф подлёг к ней со спины.
— Рубашку придётся снять, — тихо сказал он. — Я смогу согреть тебя только находясь телом к телу.
— Так ведь холодно, — вздрогнула Дэйна, которую сейчас меньше всего волновали девичий стыд и приличия.
— Обещаю, будет тепло.
Он стянул с неё обе рубахи и, обняв за пояс, спиной прижал к себе, словно к пышущей жаром печи прислонил. Девушка действительно начала отогреваться и постепенно проваливаться в крепкий целебный сон. Кажется, эльф не только грел её, но и делился жизненной силой, потому что из тела вместе с холодом уходили слабость и боль…