— В какой участок вы ее везете?
— Второй центр задержания. Вы сможете посетить супругу завтра с восьми утра.
Джош кивнул, выпуская меня из рук, а я вдруг предельно ощутила свое одиночество.
По приезде меня не отвели в камеру, а попросили подождать в комнате со столом и двумя стульями напротив.
Допросная, поняла я. Но сказать о том, что я не буду говорить без адвоката, я не успела, так как офицер, сопровождавший меня, уже вышел.
Я поставила сумку с вещами на пол, а сама села на один из стульев, перебирая в голове своих недавних пациентов. Я не могла припомнить ни одного случая, в котором сомневалась бы в тактике выбранного лечения. Я была уверена, что в каждом случае сделала все, как надо. О какой халатности могла идти речь?
— Добрый вечер, доктор Нилс, — в комнату вошел высокий мужчина средних лет, одетый в гражданскую одежду.
— Здравствуйте.
— Следователь Сименс, — представился он, усаживаясь напротив меня и кладя на стол черную папку. — Я пришел сообщить вам детали вашего дела.
— Я не готова обсуждать что-либо без адвоката, — твердо сказала я.
— Это правильно, — спокойно ответил он и слегка улыбнулся, — сейчас я обязан сообщить вам, за что конкретно вы под арестом, когда прибудет ваш адвокат, он тоже получит доступ к материалам дела, и уже после в его присутствии вы дадите показания. На данный момент это не требуется.
— В таком случае хорошо. Я уверена, что произошла ошибка, и хотела бы узнать подробности.
Следователь Сименс открыл папку и аккуратно разложил перед собой несколько листов.
— Речь идет о пациенте Маркусе Хейле, тридцать два года. Он поступил в первую клинику три дня назад в 23:42 после автокатастрофы. Пациент Хейл был доставлен бригадой неотложной помощи с подозрением на множественные травмы после ДТП. При поступлении у него наблюдались боль в животе, тахикардия и снижение давления. Через три часа и двадцать пять минут после поступления в приемное отделение клиники он скончался в результате внутреннего кровотечения из-за разрыва селезенки.
Он поднял взгляд на меня.
— В ту ночь вы были дежурным хирургом.
— Одним из. Я не помню этого пациента. Со мной на смене был также доктор Эверет.
— Верно, — спокойно сказал Сименс. — Однако именно вы, согласно документации, проводили первичный осмотр мистера Хейла.
— Это невозможно, — резко ответила я. — Я уверена, что не принимала пациента после автомобильной аварии в то дежурство.
Следователь некоторое время молча смотрел на меня, а затем медленно повернул один из листов.
— Тогда, возможно, вы объясните мне это.
На документе внизу страницы стояла подпись. Моя подпись.
У меня на секунду перехватило дыхание.
— Это… — я наклонилась ближе, — это моя подпись, но…
Я подняла на него глаза.
— Я впервые вижу этот протокол первичного осмотра. Я его не составляла.
Казалось, мои слова никак не убедили Сименса в том, что подпись поддельная. Его лицо по-прежнему оставалось бесстрастным, и он продолжил зачитывать с листа, игнорируя мои последние слова.
— Согласно записям, вы провели первичный осмотр и назначили ультразвуковое исследование брюшной полости. Свободной жидкости обнаружено не было, после чего пациент был оставлен под наблюдением.
Он перелистнул страницу.
— Компьютерная томография проведена не была. Через три часа состояние пациента резко ухудшилось. Начался геморрагический шок. Его срочно отправили на операцию, которую уже проводил доктор Эверет, но спасти не удалось.
Несколько секунд в комнате стояла тишина.
— Если бы вы назначили КТ и повреждение было бы выявлено раньше, — продолжил Сименс, — по мнению экспертов, пациент в таком случае имел бы высокие шансы выжить.
Я медленно покачала головой.
— Говорю же: я не принимала этого пациента.
В голове уже начинала оформляться тревожная догадка о том, почему в этом кабинете сижу я, а не мой коллега — младший сын гендиректора самой влиятельной корпорации нашего полиса.
— Факты не лгут, доктор Нилс.
Следователь спокойно открыл еще один документ.
— Вот показания медсестры приемного отделения. Она утверждает, что именно вы проводили осмотр.
Мой желудок неприятно сжался.
— Это ложь.
— Кроме того, — продолжил он, словно не слыша меня, — врач бригады неотложной помощи, который передавал пациента, также подтвердил, что передал его лично вам.
Я смотрела на него, не веря услышанному.
— Это невозможно.
— Я так понимаю, что свою вину вы не признаете? — Ровно спросил он.
— Не признаю.
— Ваши слова против показаний двух свидетелей, даже трех, если считать доктора Эверета, а также вашей собственной подписи в акте приема пациента, — без грамма сочувствия констатировал он. — Что ж, это ваше право настаивать на своей невиновности, доктор Нилс. Однако, хочу сообщить вам, что препятствие следствию может ужесточить ваше наказание.
Следователь Сименс сложил листы в папку и поднялся из-за стола.
— Все материалы дела будут предоставлены вашему адвокату по первому запросу. Офицер вас проводит, — обронил он и, подарив мне короткий кивок, вышел.
Адвокат появился спустя час — высокий, сухощавый мужчина с серьезным взглядом и аккуратным портфелем. Он внимательно выслушал меня, просмотрел копии документов и задал несколько уточняющих вопросов. Тогда я еще надеялась, что, разобравшись в деталях, он найдет ту самую ниточку, за которую можно потянуть и распутать весь этот абсурд.
Но дни шли, а ниточка так и не находилась.
Следствие продвигалось пугающе быстро. Показания складывались в стройную, безжалостную картину моей вины.
На судебном заседании медсестра из приемного покоя уверенно утверждала, что именно я принимала пациента. Врач бригады неотложной помощи подтвердил ее слова. Еще несколько сотрудников клиники, с которыми я проработала не один год, свидетельствовали против меня. Те самые люди, которые могли подтвердить, что в момент приема пациента я находилась на другом этаже.
Камер наблюдения в приемном покое, как выяснилось, не было — их сняли еще несколько месяцев назад во время ремонта.
А камеры на том этаже, где я действительно находилась той ночью, внезапно вышли из строя. Именно в ту смену.
Как оказалось, Система была беспристрастна, а вот люди в ней — нет.
Адвокат пытался оспаривать показания, требовал независимой экспертизы, приводил в качестве аргументов мою безупречную репутацию врача и то, что в подобных случаях я всегда назначала КТ. Но против подписанного протокола, множества свидетелей и заключения экспертов его аргументы звучали слишком слабо.
Каждый новый день лишь сильнее укреплял обвинение, но самым тяжелым оказалось даже не это. Самым тяжелым был взгляд Джоша.
Он по-прежнему держал меня за руку на заседаниях суда, по-прежнему говорил, что мы обязательно со всем разберемся. Но в его глазах читалось сомнение — он хотел мне верить, но не мог. Осознавать это было