– А простуды…
– Всего навалом…
Мы говорили.
– Насколько страшна артиллерия. Вот как показала практика, артиллерия часто не попадает. А вот эффективнее баражирки.
– А четыре погибших – это под Курском?
– Да, на курском направлении.
– Среди них Игорь Викульев.
– Да, первый. Потом остальные ребята…
– Как в таких условиях, снег, холодюга, блиндаж как вырыть? Нашим бойцам выдержать?
– На Курском направлении уже восьмой месяц работаем. Как вы думаете? Вот как. Уже устали все морально и физически, работа 24 на 7. Холод, грязь, голод, все. Кроме нас, никого нет. Вперед, вперед, вперед.
Старший матрос Викульев
И они, невзирая ни на что, идут вперед, вперед, вперед…
С той поры у меня перед глазами часто возникали пять флагов – морпехов, страны, БПЛА… – и развевались, трепеща на ветру…
P. S. Как заноза, сидел во мне вопрос: почему наши военачальники на этот раз проглядели столь тщательно подготовленную противником операцию. Неужели их Изюм ничему не научил?
6 марта 2025 года
Раздел второй
Они сражаются за нас
Младший лейтенант Костюков
Позывной «Казак»
…с врагом в окопе там разговор короткий:
либо он меня, либо я его.
Роман, позывной «Казак»
1
Семь колен военные. Не взяли в военное училище, все равно пойду служить
8 декабря 2024 года в Рамонской районной библиотеке Воронежской области на встрече с родными погибших, о ком я писал в книге «Воины СВО. Воронежцы. Книга славы и памяти», координатор Фонда защитников отечества Самойлова Евгения Сергеевна рассказала мне о Романе с позывным «Казак» и дала номер его сотового телефона.
Я позвонил Роману перед Новым годом, но он отвозил «гумку» (гуманитарную помощь), и наш разговор откладывался, пока не состоялся 4 января после того, как он приехал из поездки на лбс (линию боевого соприкосновения), где встречался с бойцами. Мы говорили, я слышал, как липла к нему дочка, что-то спрашивала жена, но разговор не прерывался.
– Ты молодой или старше меня?
Роман:
– Родился в 1977 году. Но там был прикол, по паспорту я с 1979.
– Как это так получилось?
– Была такая жизненная ситуация.
– Надо было два года уменьшить, чтобы убежать от армии?
– Нет, наоборот, мне нужно, чтобы накинуть, чтобы попасть… У меня же род весь военные. Первая чеченская[43] закончилась, вот Вторая[44]. Шли все предпосылки, что опять война будет. Я сильно переживал, что на Первую не попал. В армию я пошел в 1997 году, когда отучился. Чтобы срезать и иметь больше возможностей, вот пришлось немножко похимичить. Отношение к тем, кто идет позже по возрасту, скажем так, не очень приветствовалось. Но и отношения были немножко другие. А так получилось, я отучился, и возраст опять омолодился.
На срочке
– А как же ты, в свидетельстве о рождении 1977 год, а ты 79…
– Это так, как у военных бывает по два, по три военных билета. Когда в одном записаны ранения, после которых тебя не хотят брать на службу, появляется второй чистый военный билет, в котором ничего не указано, и ты опять идешь служить.
– Это знакомо. Многие мои коллеги-милиционеры, чтобы снова попасть в Чечню, обходили медкомиссии и ехали воевать…
– Ну вот и я примерно так же сделал. И с военными билетами приходилось, так что…
– Давай немножко о твоих военных. До какого колена ты просчитал, что военные?
– Я вообще казак 7-го рода. Моя дочка – казачка восьмого колена. Мы действительно из родовых казаков. Не ряженые. Меня прадеды и дед воспитывали по домострою. По казачьему уставу. То есть, грубо говоря, в пять лет я уже и стрелять умел, и батогаем умел пользоваться, и шашку мне в руки давали. Уже и ножом умел владеть.
– Батогай – это что?
– Батогай – это короткая плетка пластуна.
– Вот 7 поколений. Ты сын кого?
– Батя военный, погиб в Афгане в 1979 году. Вертолетчик. Еще до официального ввода. Высаживался десант к замку, он был в первой группе, которая производила высадку в Кабуле. Десант высадил, и уже при отходе, точно не знаю, но у меня информация есть, им по вертушке засадили то ли с пулемета, то ли из чего. Короче, подбили вертушку, они пытались сесть, но не получилось.
– А деды?
– Мой дед на войну не попал, молодой был. Труженик тыла. Прадед. Прошел Первую мировую, революцию, и зацепил Великую Отечественную. Когда он умер, ему было 102 года. Его я еще помню. Прабабушка умерла, ей было 108, а прадеду 102. На тот момент мы жили в Казахстане. Потому что в 1929–1930 годах, когда здесь по Дону было расселение хуторов и вольниц, и тех, кто младше 18, отправили в Казахстан, а тех, кто старше 18, их отправили в Сибирь.
Шла коллективизация, были гонения.
Роман:
– Тех, кто ушли в Сибирь, про них не знаю. Пропали. Куда их дели, что получилось. А тех, кто моложе 18, их сослали в Казахстан. Есть такой город Талды-Курган. Когда СССР был, у нас родня и в Алма-Атинской области, Талды-Курганской области…
Получалось, тогда родня и переехала в Казахстан.
– Получается, твоя родина – весь Советский Союз.
– Нет, я казак, я россиянин.
– Я жил в Казахстане, у меня папа увольнялся с Байконура, служил там.
Роман:
– Мой дедушка срочку служил в Монголии, а после срочки их вербовали на постройку Байконура. То есть мой дедушка родной там тоже отметился.
– На Байконуре красиво весной, когда маки цветут.
– Ну да, когда весна, там хорошо.
– Там твои деды приучали к казачеству.
– Да, они хранили традиции. 1994 год. СССР уже развалился. И решили перебраться на историческую родину. Потому что по тем данным, которые мы имели, на Дону был хутор как раз недалеко от города Россошь. Мы из Казахстана в Россошанский район и переехали. Получается, мой род пострадал от репрессий