– Закваска у тебя на армию. Ну а школу ты где заканчивал?
– В Казахстане, а техническое образование получал здесь, на территории России. В Ольховатке.
– А родной хутор как называется?
– Его нет. Его тогда сожгли дотла. Я вот приехал, ездил на машине, пытался найти. Все равно люди-то помнят. И единственно: да, там есть казачий хутор. Недалеко от него стояла станица. Деревенька, которую красноперые сожгли. Это 29–30 годы. Подавлялся бунт, людей разогнали, а дома сожгли. Населенного пункта, 32–33 годы, уже не было.
– По Дону едешь, стоит одна церквуха, что от нее осталось, а кругом голь… И вот ты в Ольховатке.
– Пошел в 28-е училище. Выучился на электрика-связиста-водителя. Не пошел на тракториста, а на связь…
– А что, так бы в танкисты попал.
– Танкиста я уже в армии освоил, так же как и другие специальности. И сразу ушел в армию.
– Выходит, как другие, от военкомата не бегал?
– Нет, я долбил, чтобы меня забрали.
– А что, кто-то не хотел, чтобы ты служил?
– У меня немножко по здоровью, вызвало подозрение. Поэтому пришлось… Я просто пытался поступить в офицерское училище, но меня зарезали.
– А куда пытался?
– В Воронежское авиационное. Но там к моему здоровью доколупались.
– А ты там на кого собирался?..
– Я хотел вертолетчиком быть.
– Так там на пилотов не учили…
– Техник, эксплуататор.
– Бортач называется.
– Да, и с него уже можно пройти допподготовку и уйти на вертолеты.
– А что со здоровьем?
– Травма немножко спины, и с почками проблема.
– Не могли не заметить…
– Ну вот так тогда получилось. Меня зарезали. Тут еще начали пытаться мне срочку зарезать. Комиссии… Но рогами в пол уперся, все равно я в армии оказался.
– Так что, в военкомате тоже препоны были? В Россошанском…
– Да, Ольховатский как бы местный деревенский, а ходили в Россошанский. Но они пытались. Я не знаю, как что, но пытались, там: «Обследуйся, лечись, потом посмотрим». Я: «Нет, я хочу служить. Забирайте меня, и все. А со всем остальным потом по ходу разберемся».
– Короче, стал нагибать: не надо тянуть, давайте в бой.
– Конечно, и никаких гвоздей…
– И куда тебя? Во флот, на подводную лодку…
Роман:
– Я в свое время и по горам лазил, и по пещерам лазил. Физухой занимался, атлетикой, легкой атлетикой, велоспортом. Это еще по молодости. А получилось, забрали меня в автобатовскую учебку.
– Где учебка?
– В Магнитогорске…
Я чуть не подпрыгнул от восторга:
– Да у меня мама и папа оттуда!
– Земля маленькая…
– В каком году в Магнитке?
– В 1997-м…
– Послушай, а там трамваи ходили? – задал для себя больной вопрос.
– Да.
– Я же рос в Магнитогорске. У бабушек-дедушек. В конце 50-х… Когда папа служил на Новой земле…
– Я еще не родился…
– И как тебе город…
– Ничего, и люди там хорошие…
– Комбинат только, сульфитка, – вспомнил запах от мартеновских печей.
– Да, там в зависимости от того, куда ветер подует, «духа» могла превратиться в зеленую, желтую, красную. Потом заново перестирываешь.
– А что такое «духа»?
Роман засмеялся:
– Ну, нательное белье. Душка. Белого цвета, штаны с карманчиком для одного места и нательная рубашка. Сушить повесил, а она… И заново стирай…
– Река Урал… Сколько раз я ее переезжал: трамвайчик ходил с правого берега на левый…
– Ходил…
С горечью подумал, как нынешние власти трамвай в Воронеже уничтожили.
– А в реке купался?
– Когда мы выезжали на прогон, технику гоняли, у нас одна из точек была на берегу Урала. У нас прапор сказал: «Кто в Урале не искупался, значит, здесь не служил». Не знаю, он нас приколоть хотел, но время ранняя весна, все искупнулись…
С удовольствием слушал о родных местах, которые раскиданы по стране, и это еще больше сближало меня с Романом.
– Сколько пробыл в Магнитке? – спросил.
– Четыре с половиной месяца. Получил младшего сержанта и был направлен в линейные войска. Попал в Ярославль в ПВО, потом перекинули меня в Верхневольск, это недалеко от финской границы, а с Верхневольска я подал рапорт и по защите черного берета оказался на Второй чеченской кампании.
2
Посвящение в «черные береты»
– Тогда срочники воевали…
– В полный рост! Срочников начали убирать в 2002 году. Переводить армию на контракт, – говорил Роман.
– И как с «черным» беретом?
– Приехали вербовщики. Рассказали, как круто служить в хороших войсках, а не в тыловых, ПВОшных. Мне понравилась эта тема, я подал рапорт, что хочу служить в горно-штурмовой бригаде. Ну, мне одобрили. Поехал на подготовительный центр в Майкопе. Три месяца. Защитил «черный берет».
– Чему в Майкопе научился?
– Ну, физуха была неплохая на тот момент. А научили очень многому. Еще мужики, по сравнению с нами – салагами, учили очень грамотно. Как окапываться, как стрелять. Саперное дело. Штурма. Именно подготовка к боевым действиям. Конечно, дрючили по-черному. У нас хэбуху (хб – форма) раз в три дня мы меняли. Потому что мы ее затирали до дыр. Сколько пластырей, бинтов на себя наматывали, ну я промолчу. То есть нас гоняли по строевой. Не то, что ножками шагать, а взвод идет, и тут команда: «Снайпер!», «Воздух!», «Арта!». То есть надо рассредоточиться, окопаться. Такие всякие моменты. Очень сильно в нас вдалбливали. Вот у нас был мужик, старый такой, ну, нам всем казался очень старым. У него дурная привычка была, он на раскладном стульчике садился, нас выгонял на солнышко, мы ходили по кругу – по плацу или спортгородку, не знаю, как правильно назвать. Площадка засыпана крупным щебнем. Да, и мы ходили по кругу, и он время от времени из своего тенька нам орал: «Воздух!» И вот рассыпаешься, типа прикапываешься. «Отставить!» То есть помимо того, что отставить, тебе надо эту ямку опять заровнять. Опять сбиваемся в колонну, идем по кругу, ну, понимаете…
С товарищами по срочной службе
– Ходили по кругу прямо по щебню?
– А как иначе…
– А как по щебню копать?
– Лопаткой саперной. Падаешь на пузик, отползаешь и быстренько гребешь, вкапываешься.
– Молодец, «старик», тренировал.
– Я бы другое слово использовал, «тренировал»… Я вот серьезно говорю, хэбуху через три дня нам выдавали новую. Потому что локти, колена