– Еще до училища?
– Да.
– Что же его понесло в военное? Был бы в сборной…
– У него вообще судьба была интересной. Сам родом из Тольятти парнишка. Закончил школу там без проблем. Сдал ЕГЭ. У него классные баллы были. Поступил в Москве в строительный вуз на архитектурный факультет на бюджет. И чего-то там, Москва, она такая, людей завлекает, и на втором курсе у него задолженности, и его отчислили. Перед родителями ему было стыдно. А сам приехал домой и сразу в военкомат: заберите меня в армию. И на срочку его забрали в морской спецназ. Он попал в последний набор срочников в морской спецназ.
– Сам попросился туда?
– Он говорит: «Приехали покупатели. Начали смотреть личные дела. Смотрят: целый мастер спорт есть». Конечно, они заберут его к себе: физически развитый. И его направили в Туапсе, как раз там Крым. Он служил 2014 и 2015 годы. И из Туапсе переехал в Севастополь, то есть срочку в основном в Севастополе служил.
– Севастополь, Сапун-гора… Панорама…
– Он рассказывал, что у них очень много было учений таких, тактико-специальных. Как они лазили по горам, по горной местности ходили по неделям. Как мерзли, какие там дожди, ветра были. Довольно серьезная тяжелая срочка была. Что они постоянно занимались, занимались. Водолазное снаряжение. Их учили погружаться, несмотря на то что срочниками были. Человек тридцать всего было. И пока он там служил, он и решил в Рязань поступать. Подал документы прямо со срочки, но документы потерялись, срочка закончилась, и он вернулся домой.
Ильсур (второй слева) с друзьями
– Переживал небось…
– Конечно. Вот он просто ждал, ждал, когда ему вызов придет. А уже срочка заканчивается, ему говорят: «Ну, все. Документы твои потеряны». Он был растерянный, чего делать дальше. А дальше ничего не сделаешь, конец срочки ждать.
– На контракт бы остался…
– У них там укомплектованность была высокая, и на контракт там все равно было тяжело попасть.
– А дома у него кто?
– Папа, мама, родителям под 60, брат младший, ему 24, сестра, ей 15…
– Хорошо, полная семья…
– Да-да…
– А родители у него имели отношение к спорту?
– Отец у него самбистом был…
– А Ильсур в акробатику…
– Ну вот так…
– И он домой…
Сергей:
– Да. Решил год проработать и поступать в Рязань повторно. В Тольятти в те годы безработица царила и тяжело было работу найти. И он год мыкался то туда, то сюда. Работал грузчиком какое-то время.
– Говорят, у него друзья-акробаты в цирке в Китае. А туда чего не рванул?
– Тогда этого еще не было, это во время училища. Я знаком со всеми его друзьями. Он месяцев пять работал грузчиком, а потом работал в акробатном центре как тренер. Куда дети приходят, на батутах прыгают, вот они там обучали их. Как сальто крутить…
– А ты сам к акробатике имеешь отношение?
– Нет, – Сергей рассмеялся. – В Рязани ходили, он что-то показывал, пока учились…
– Так вот, год мыканий подходит к концу, и он снова в Рязань…
4
В Казачьей бухте. Интернациональное отделение
– Вернемся в 2014 год. Он участвовал в разоружении украинской армии, когда мы брали Крым?
– Не-нет… – рассказывал Сергей. – Их из Туапсе перекинули как раз, когда в Крыму закончилось разоружение. Вот они заехали куда-то в Казачью бухту. Там жили на базе бывшей украинской воинской части. Рассказывал, какая разруха была там. Они жили в двухэтажных деревянных бараках. Были дыры в полу. В одежде даже нельзя было оставить еду. Если ты оставишь еду, он рассказывал, как парнишка у них оставил конфету в кармане, утром кармана не было. Крыса вместе с карманом оторвала…
– И вот с Ильсуром сошлись на мандатке…
– У него особенность такая, что очень молодо выглядел. Он был старше нас. Он в роте второй или третий по возрасту.
– После Юрия Краснова, – вспомнил я их однокурсника.
– Да, самый старший Краснов, а потом Ильсур. Потому что он с 1994 года, 30 октября родился. А выглядел он на 15–16 лет.
– А в Рязанку с боем прошли? Там же конкурс. Мы знаем, что в некоторых институтах при поступлении конкурс кошельков родителей, а здесь сам покажи себя на что ты способен…
– Надо показывать. На спецназе он был шестой. Потому что у него были высокие показатели по ЕГЭ, он хорошо сдал физо и был хороший по профотбору. Он был шестой на 165 мест.
– Неслабо!.. Вот вы в Рязанке. Как прошли ваши чудо-годы? Это же не РЭБ, даже не танки, должен столько знать и уметь, от «А» до «Я»…
Сергей засмеялся, а потом:
– Отделение у нас было интересное, скажем так. Интернациональное. У нас был чуваш, Ильсур – татарин, потом ингуш к нам добавился. Люди у нас были из разных регионов страны. Командир отделения был из Красноярска, я из Новосибирска, кто-то из Костромы. Из Самары…
– Вся Россия собралась…
– Да, раскиданы… И мы с самого начала старались сплотиться именно отделением. Внутри взвода. У нас даже внутри взвода легкая обособленность. В плане дружбы, что друг за друга стоять. С самого начала было так. И все равно мы своим отделением, кто изначально был, так прообщались всю учебу, и общаемся до сих пор.
– Не то что разлетелись и «адью»[21]. Шли единым строем…
– Конечно…
– А конфликты, отделение на отделение, взвод на взвод?
– Коллективы-то мужские. Всегда могли возникать какие-то трения. Распри. Кто-то считает, что этот взвод самый плохой, а этот самый лучший. Наш взвод всегда на середнячках. Он не считался самым крутым взводом, но и никогда в отстающих мы не были.
– Вы шли своей ровной дорогой…
– Да, да…
– А пехом в лагеря. Прыжки…
– Первый прыжок у меня был еще на гражданке.
– Стреляный воробей…
– А у Ильсура, он пока в морском спецназе был, служил срочку, их учили по крайней мере укладываться. Прыжки они не совершали, они только погружались. А потом, в училище, он первый раз прыгал. Когда нас с ним поставили в пару, как бы по боевым двойкам, мы там же и укладывали. И нам в этом моменте было проще: у него опыт укладки, я на гражданке укладывался, прыгал, нам было проще.
– Первый раз выталкивали?
Сергей:
– Нет, мы сами прыгали. У нас не было отказников. На удивление, в училище в нашей роте никогда не было отказников.
– А то: «Прыгай!» – «Нет, не буду», – я выдал и засмеялся, хотя смеяться-то было нечему. Сам еще неизвестно как