2
Мы встретились с ним в госпитале – эдакий медведище с едва сходящимся на груди больничным халатом. Взгляд не тупит – смотрит в глаза, будто рентгеном просвечивает и сканирует, голос ровный, четкий, густой под стать мощи физической.
Когда мимоходом Виталий Писанков обронил, что лежит в госпитале генерал, закрывший собою солдат, не очень-то и поверил: это вне стандартов понимания. Это не по правилам. Вот наоборот – это да, это орден, ну в крайнем случае медаль.
Выпытывал у него: почему он бросился спасать солдат? А он удивленно бровь ломает шалашиком:
– Я русский офицер. Я присягал спасать мир, Родину, людей. В тот миг я видел мальчишек, которые должны были неминуемого погибнуть под рвущимися минами, и их надо было спасать.
Не патетика это – образ жизни. Его алгоритм поведения в любой ситуации: спасать.
В перевязочной увидел у него со спины сплошной кровоподтек от шеи до пяток. Багрово-синюшный, исполосованный шрамами от осколков, даже мы ощущали эту физическую боль, а он шутил, видя наше замешательство. В жизни пришлось повидать немало генералов да полковников, командиров разных уровней, но он был нетипичен. Удивительно, но создавалось ощущение давнего приятельства, и в то же время Валерий Витальевич незаметно сразу же выстраивал дистанцию, которую не смеешь переступить, понимания, что за нарушение «границы» мало не покажется.
3
Своей генеральской властью он разрешил нашей крохотной группе работать в армии и даже не цензурировал отснятые нами кадры, из которых мы лепили – именно лепили – короткометражки да писали зарисовки и очерки в надежде, что когда-нибудь они лягут в основу повести об его армии.
Июльский зной разматывал все силы, а вечерами комарьё да не привычный для наших мест гнус высасывали нашу перемешанную с потом и оттого пересолённую кровь, лишая отдыха. В тот день задержались в разведбате, где гостил «сосед» – командир рэбовцев. В отличие от комбата разведосов подполковник рэбовцев смахивал на профессора не только своими фирменными очками в тонкой оправе, но и внутренней интеллигентностью, речью с оттенком преподавательской лекционности, умением органично держать вилку в левой руке и вообще ненарочитостью общения.
Комбат разведосов был совсем другим – мосластый, громогласный, какой-то корявый и кряжистый, как старый вяз, и вообще видавший виды то ли геолог, то ли вальщик с лесоповала, создавая полный контраст рэбовцу. Не хватало третьего, чтобы уравновесить эти две крайности, и он появился. Неожиданно, хотя и неудивительно.
Сначала раздался приглушенный разговор во дворе, а затем распахнулась дверь и в комнату вошёл Шкильнюк. Был он в камуфляже, «бронике», разгрузке с торчащими из карманов магазинами, гранатными сумками, ножом на ремне. На первый взгляд ни дать ни взять могло показаться, что кто-то из «отмороженных» разведосов явился с задания, а совсем не начальник штаба армии.
Я присягал спасать мир, родину, людей
Мы должны были встретиться у него в штабе, но он сам неожиданно появился у разведчиков. Не удивились: он мог запросто уйти в ночь с разведгруппой в тыл врага за «языком» или «расчехлить» опорник, обнаружить «закладуху» – замаскированный под кирпич фугас в ограде и извлечь его, не дожидаясь сапёров.
Офицеры вскочили, вытянувшись в струну, но при этом было ощущение, что вошел не просто старший начальник, а старый товарищ, которому искренне рады. На столе появилась горячая буханка хлеба – сами пекут, леденцы и чайник с ароматом полевых трав.
Чаевничали недолго, и тактично генерал, не говоря ни слова, умудрился дать понять, что надо ему остаться с комбатом и рэбовцем без посторонних. Мы попросили разрешения выйти во двор покурить и уже там, среди обступивших домик высоченных сосен, поинтересовались невзначай у разведчиков:
– Мужики, а кто этот большой дядька?
Невысокий жилистый боец окинул нас взглядом и усмехнулся:
– Вы, дядя, шуткуйте через раз, а то будто не знаете. Батя наш, строгий, но справедливый. Мы за него в огонь и в воду. Сам на КамАЗе мотается без охраны. Ни черта не боится.
В голосе говорившего было столько любви, уважения и гордости, что подумалось: а редко о ком так солдаты говорят. А ведь такое солдатское слово – дороже любой награды.
Генерал вышел во двор, следом офицеры.
– Ну что, со мною поедете?
– Будем обязаны, если возьмёте, товарищ генерал.
В тот день мы колесили с ним и командиром 103-й бригады полковником Пономарёвым по просёлкам, грунтовкам и по тому, что когда-то в другой жизни было асфальтом, рискуя напороться на мину или засаду. А Шкильнюк добродушно улыбался и отшучивался на наши опасения:
– Вы же сегодня у меня в «личке» работает, так чего же опасаться?
«Личка» ещё та из нашей «жмур-команды», однако Старшина прошептал:
– Вот это мужик! Ты знаешь, да за такого генерала и жизнь положить в случае чего не жалко.
И весь день держался Витя поближе к нему, ощупывая взглядом обступавшие дорогу кусты да деревья, а в сёлах – дома, сараи, сады…
Заехали в село, которое он брал месяц назад – вшестером против целой роты. Шесть бойцов и генерал с автоматом в руках – дерзость необыкновенная! Укры оценили, рванули за околицу, но успели-таки взорвать все три моста, надеясь надолго задержать наши войска. Увы, не получилось: за трое суток (!) он восстановил их. Три моста за трое суток! Немыслимо!
Вышедшие на улицу сельчане видели в нём всемогущего волшебника и, окружив нас, засыпали словами благодарности, заодно прося помощи в ремонте детского сада и школы. И никто не обращался к нему по званию – только Валерий Витальевич. Он их надежда, защитник и спаситель, а в его лице – вся армия России. И думалось, что, дай волю таким генералам – и война давно бы закончилась. А солдаты называют его Батей. Товарищ Батя. Вот как-то так.
Примечания
1
Позывной проводника 2-й Отдельной гвардейской ордена Жукова бригады специального назначения (2-я обрСПиН ГРУ).
2
Мотолыга (армейский сленг) – МТЛБ – многоцелевой транспортёр-тягач легкий бронированный.
3
Позывной старшего офицера