– Глэдни! – воскликнула медсестра Грей.
– У меня он, – подтвердил Крыс. – Да, Глэдни. Черт, тяжелый Глэдни.
– Но как? – потребовала она ответа. – Как же Робердс и Петерсон?
– Хитрость, – хихикнул он. – Моя поджигать своя лачуга. Босс бежать наружу. Моя бежать внутрь. Очень просто. – Он уложил Глэдни в последний гамак и защелкнул пряжки.
– А Петерсон? – напомнила она.
– О да. Петерсон. Очень жаль Петерсон. Пришлось его угомонить.
– Угомонить? Я не понимаю.
– Угомонить. Стулом. Всё хорошо. Моя извиниться, – Крыс закончил с ремнями и направился к шлюзу. Они услышали легкий шелест крыльев, когда он отходил.
Он тут же вернулся, повторив свой недавний трюк. В ночном воздухе разнеслись яростные крики и проклятия, а по обшивке со зловещим звоном застучали пули! Несколько штук влетело в открытый шлюз. Центаврианин с силой захлопнул люк. Куски свинца продолжали барабанить по обшивке. Крыс прыгнул в кресло пилота; одно его крыло тяжело повисло.
– Вы ранены! – крикнула Грей. Слабый свет приборной панели очертил его лицо. Она попыталась приподняться.
– Лежать тихо! Мы лететь. Босс всё понять. – Молниеносным движением пальцев он щелкнул несколькими тумблерами на панели и обернулся к ней: – Держись за живот. Взлетаем!
Грей сцепила руки на животе и закрыла глаза.
Крыс разблокировал главный рычаг и рванул его на себя!
– Уф-ф! – медсестра Грей мучительно вернулась в реальность.
Её изводило до боли знакомое чувство: казалось, желудок сорвался с места и пытается пропихнуть свои ошметки прямиком в сапоги. В корме ревели ракеты. Она ослабила несколько ремней и повернулась. Джудит всё еще была в обмороке, её лицо исказилось от боли. Грей закусила губу и повернулась в другую сторону. Центаврианин скалился ей в ответ.
– Вы всегда уходите по-английски? – выпалила она и тут же пожалела о своих словах. Он никак не отреагировал.
– Долго спать, – объявил он. – Четыре, пять часов, может быть. – Грудной ремень лежал расстёгнутым рядом с ним.
– Так долго! – не поверила она. – Я никогда не отключаюсь больше чем на три часа!
Ослабив остальные ремни, она села и взглянула на приборную панель.
– Времени нет, – просто сказал он и указал на шкалу.
Грей покачала головой и посмотрела на остальных.
– Им обоим этот полет на пользу не пойдет!
Крыс печально кивнул.
– Что с ней?.. – и указал на Грей.
– Аппендицит. В этой атмосфере он идет вразнос. Сам по себе орган не болен, но он начинает вырабатывать яд. Пациент умирает через неделю, если его не вырезать.
– Не знать такое, – коротко бросил он.
– Хотите сказать, у вас нет аппендикса? – допытывалась она.
Крыс скрестил руки на груди и задумался.
– Не знать. Может – да, может – нет. Где болеть?
Грей указала место. Центаврианин задумался еще сильнее, погрузившись в долгое молчание. Глядя на него, Грей вспомнила его глаза в тот вечер… всего лишь вчера… в кабинете. Петерсон тогда наотрез отказался встречаться с ним взглядом. Наконец Крыс очнулся.
– Нет, – он махнул рукой. – Нет аппендикс. Никогда нигде нет аппендикс.
– Значит, Мать-Природа наконец-то проснулась! – воскликнула она. – Но почему центаврианам такая привилегия?
Крыс пропустил это мимо ушей и задал вопрос в свою очередь.
– Что твоя и она делать там? – он указал назад и вверх, туда, где Марс затмевал собой звезды.
– Можно назвать это увеселительной прогулкой. Ей всего семнадцать. Мы прилетели на крейсере её отца – он был довольно большой и легкий в управлении. Но прогулка закончилась, когда она потеряла контроль над кораблем из-за приступа «космического аппендицита». Остальное вы знаете.
– А твоя?
– А я – нечто среднее между медсестрой, гувернанткой, охранницей и бог знает кем еще. По крайней мере до возвращения. Потом, наверное, придётся искать работу. – Она поёжилась.
– Холодно? – обеспокоенно спросил он.
– Напротив, мне слишком жарко. – Она потянулась, чтобы сбросить одеяло. Крыс вскинул руку, останавливая её.
– Оставить! Снаружи жарко.
– Но мне уже и так жарко! Я хочу его снять!
– Нет. Оставить. Шерстяное одеяло. Держать тепло внутри – да. Не пускать холод внутрь – да. Держать внутри, не пускать снаружи – всё одно. Понимать?
Грей уставилась на него.
– Я никогда раньше об этом так не думала. Ну конечно! Если оно защищает от одной температуры, то защитит и от другой. Глупо с моей стороны не знать таких вещей, верно! – Жар, обдававший её лицо, только подтверждал сказанное.
– Как тебя зовут? – спросила она. – Я имею в виду твоё настоящее имя.
Он осклабился.
– Большое имя. Твоя не выговорить. Звучать как «Рождество» и «бутылконос» вместе, очень быстро. Просто звать Крыс. Все так звать. – Его глаза пробежали по приборной панели и снова вернулись к ней. – Твоя фамилия Грей. Есть имя спереди?
– Патти.
– Красиво, Патти.
– Нет, просто Патти. Послушай, а что стряслось с системой охлаждения?
– Чертова дрянь, – сказал он. – Это корыто для планета. Не для космос. Система охлаждения стонать, чертова дрянь. Тут прохладно не будет.
– И… – продолжила она, – дальше будет только жарче?
Крыс отвернулся к приборной панели, погрузившись в мрачные раздумья, и старательно её игнорировал. Грей начала смутно догадываться, что может принести им грядущая неделя.
– А как насчет воды? – потребовала она ответа. – Ее хватит?
Он обернулся.
– Для неё, – кивок в сторону Джудит, – и для него, – на Глэдни, – да. Экономно. Каждые четыре часа, может быть. – Снова взгляд на Грей. – Ты, я… два раза в день. Очень плохо. – Его глаза переместились в корму, к баку с водой. Она проследила за его взглядом. – Один бак вода. Всё остальное – горючее. Очень плохо, очень плохо. Думаю, мы хотеть пить.
Пить им захотелось очень скоро. Это была проклятая, жгучая жажда, обостренная знанием того, что вода на вес золота; жажда, усиленная ощущением полной сухости во рту. Их первый глоток оказался странно горьким и принес лишь трагическое разочарование. Патти Грей внезапно выпрямилась в гамаке и заболтала ногами. Она нервным жестом потерла горло, откидывая влажные волосы от лица.
– Мне