Отмечу, что когда он, выйдя из гражданских войн и став единственным главой республики, взялся управлять как законный государь, он обнаружил все части государства в ужасном беспорядке. Его реформа охватила все сословия – сенат, всадников, народ. Он желал, чтобы город, Италия и провинции почувствовали улучшение своего положения под его управлением. И ему удалось осуществить этот прекрасный и столь обширный план.
Я уже рассказывал, с каким рвением и настойчивостью он, несмотря на препятствия и даже опасности, стремился восстановить достоинство и блеск сената, униженного множеством недостойных членов. Он предоставил новые привилегии детям сенаторов или подтвердил те, которыми они пользовались в прежние времена. Он сделал своим удовольствием и законом продвигать их. В целом он покровительствовал знати. Далекий от низкой зависти, которая часто побуждает новых правителей унижать старинные семьи и возвышать лишь своих ставленников, Август, защищая и награждая заслуги даже безродных, не пугался, видя их соединенными с благородством крови. Своей щедростью он возродил древние роды, которые бедность грозила уничтожить, и список консулов при его правлении обычно содержал самые знаменитые имена республики.
Сословие всадников называлось рассадником сената и занимало второе по достоинству место в государстве. Желая вернуть этому сословию его прежний блеск, Август часто проводил его пересмотры и возобновил давно прерванный обычай торжественного шествия, в котором всадники, сидя на конях, которых содержала для них республика, облаченные в пурпурные одежды, с оливковыми венками и знаками отличия, заслуженными каждым за храбрость в битвах, церемониально проходили в количестве четырех-пяти тысяч от храма Марса или храма Чести за Коллинскими воротами до храма Кастора на форуме.
Но это было лишь зрелище, рассчитанное на впечатление толпы. Август обратился к сути дела: получив от сената десять помощников, он обязал всех всадников отчитаться о своей жизни и поведении. Те, против кого были выдвинуты обвинения, были либо подвергнуты судебным наказаниям, либо просто заклеймены позором; большинство отделалось выговорами. Самым мягким порицанием было вручение им записки с указанием их проступков и приказом прочесть ее шепотом тут же в присутствии императора.
К этой строгости по отношению к виновным Август добавлял снисходительность к тем, кто был исключен из сословия всадников скорее по несчастному стечению обстоятельств, чем по своей вине. Поскольку многие разорились из-за гражданских войн и больше не обладали суммой в четыреста тысяч сестерциев, требуемой законом, они не решались занимать места на зрелищах среди своих бывших собратьев. Август разрешил им это и освободил от строгости закона тех, кто либо они сами, либо их отцы владели суммой, необходимой для сохранения звания всадника в Риме.
Что касается народа, я уже говорил о заботе Августа развлекать его зрелищами и привлекать раздачами – хлебом или деньгами. В этом он действовал в своих интересах, но не упускал из виду и общественное благо. Одновременно с тем, как он завоевывал расположение этой беспокойной толпы, привыкшей жить в городе за счет республики, он проявлял большое внимание к защите земледельцев и торговцев, которые составляли основу и опору государства. Он также не настолько потакал страсти той же толпы к зрелищам, чтобы не внести некоторого смягчения в бесчеловечные бои гладиаторов. Он запретил выводить этих несчастных на арену с условием сражаться до смерти и требовал, чтобы им было позволено надеяться выйти из этих кровавых игр без необходимости убивать или умирать.
Его рвение к славе нации побудило его ревниво охранять чистоту римской крови и предотвращать ее смешение с иностранцами и рабами. Поэтому он крайне сдержанно предоставлял права гражданства. Когда Тиберий письменно попросил его о гражданстве для одного грека, приближенного к нему, Август ответил: «Я не исполню вашего желания, пока вы лично не убедите меня в законности оснований вашей просьбы». Ливия также ходатайствовала о том же для одного галльского данника. Август отказал в гражданстве, предложив вместо этого освобождение от податей, заявив, что предпочитает уменьшить доходы казны, нежели унизить блеск звания римского гражданина.
С древнейших времен рабы, отпущенные на волю римскими гражданами, сами становились гражданами. Август не отменил этот глубоко укоренившийся обычай, но усложнил процедуру освобождения, введя дополнительные условия и ограничения. Более того, он постановил, что любой раб, побывавший в оковах или подвергнутый пыткам, навсегда лишается возможности получить римское гражданство, даже при самом формально безупречном освобождении.
Его живо заботила даже внешняя пристойность римского облика. Он не мог смириться с упадком тоги, которую почти перестали носить среди простонародья, а знатные люди надевали поверх нее плащи, скрывавшие ее. Однажды, увидев на форуме множество граждан в таком виде, он с негодованием воскликнул стих Вергилия:
«Вот они, римляне – властители мира, народ, чьей отличительной и подлинной одеждой является тога!»
Затем он поручил эдилам следить, чтобы никто не появлялся в цирке или на площади иначе как в тоге и без верхней одежды. Однако удобство взяло верх над его запретами, и ношение плащей стало повсеместным.
При Августе Рим совершенно преобразился. Предки заботились более о его могуществе, чем о красоте, но Август не жалел средств, чтобы придать городу величие, достойное столицы мира. Перечисление всех построенных или отреставрированных им, его друзьями и другими знатными римлянами (по его примеру и настоянию) зданий было бы долгим и неинтересным, и я уже упоминал о самых знаменитых.
Однако нельзя не сказать о двух обелисках, которые он перевез из Египта в Рим и установил: один – в Большом цирке, другой – на Марсовом поле. Последний был увенчан шаром, служившим гномоном для солнечных часов, искусно выложенных на земле. Примерно через шестьдесят лет эти часы вышли из строя, вероятно, из-за землетрясения. Сам обелиск тоже не сохранился или погребен под руинами. Зато обелиск из Большого цирка был найден, извлечен и установлен Сикстом V перед церковью Санта-Мария-дель-Пополо. Примечательно, что эти обелиски были воздвигнуты древними царями Египта и, следовательно, имеют невероятный возраст.
«Только Египту, – говорит г-н Боссюэ, – было дано воздвигать памятники для потомков. Его обелиски и поныне, благодаря своей красоте и высоте, остаются главным украшением Рима; а римское могущество, отчаявшись превзойти египтян, сочло достаточным для своего величия заимствовать памятники их царей».
Август заботился о благе жителей Рима: Агриппа провел в город воду с огромными затратами, а для безопасности были созданы отряды стражи, которые не только боролись с разбоем, но и тушили пожары, всегда бывшие бичом Рима. Тибр тоже порой становился губительным, выходя из берегов. Август приказал расчистить и расширить его русло, а также учредил новую должность – надзирателей за состоянием реки, чтобы предотвращать бедствия и способствовать ее полезному использованию. Наконец, не желая перегружать город военными, он разместил в нем лишь три когорты преторианцев (около трех тысяч человек), а остальные распределил по окрестным городам.
Италия также расцвела благодаря заботам Августа. Он основал двадцать восемь колоний, украсил города прекрасными зданиями и выделил средства на общественные нужды. Поскольку все жители Италии обладали римским гражданством, он разрешил им участвовать в выборах магистратов через своих представителей. Перед выборами сенаторы колоний и муниципиев присылали в Рим запечатанные голоса, которые учитывались. Поддерживая знатные семьи и поощряя рост народонаселения, он охотно принимал на службу в конницу молодых людей хорошего происхождения, рекомендованных местными властями, а в каждом городе, который посещал, награждал родителей, предъявлявших ему нескольких детей,