Глаза Нейлора словно приковались к полу.
– Я хочу извиниться. – Слова, казалось, застревали у него в горле. – Я всегда думал, что… Не знаю. Я всегда считал, что, работая в полиции, не обязательно пачкать руки. Мне казалось, что я выше тебя, пойми меня правильно. Это не значит, что я одобряю твой образ жизни. Но, видимо, я не намного лучше тебя.
Может, Нейлор не так уж и плох, но я не сказал ему об этом. Я вообще ничего ему не сказал.
Глава 39
В последующие дни все более или менее утряслось. На все вопросы о Регине я отвечал, что она уехала навестить больную тетку в Арканзас.
Джек Декампо навестил Мофаса в больнице, чтобы извиниться, и все свалил на своих партнеров. Он утверждал, будто ничего не знал о нападении, пока оно не совершилось.
Мофас сначала не хотел прощать его, но потом вспомнил, как Маус может напугать человека.
– Декампо был такой бледный, как два белых сразу, – сказал мне Мофас по телефону.
И тут случилось почти невероятное: я и Мофас рассмеялись над одной и той же шуткой.
– Когда я сказал Декампо, что Маус работает на нас за деньги, поэтому ему нечего бояться, он чуть не расцеловал меня.
– Ну, хорошо, Уильям, – ответил я. – Надеюсь, в следующий раз ты будешь осмотрительнее.
– Ладно, только мне надо кое-что добавить.
– Что?
– Они все еще хотят быть нашими партнерами. Говорят, что готовы заплатить сто двадцать пять тысяч за долю в двадцать пять процентов.
Этот человек готов заключать сделки и на смертном одре.
– Послушай, Мофас…
– У них отличные связи, Роулинз. Через них мы получим такой кредит, который ни один банк не даст негру.
Мысль о том, что Декампо будет на меня работать, согревала мне душу. Кроме того, мне всегда не хватало наличных.
– Если он согласится на восемнадцать процентов, то дело в шляпе.
– Договорились. – Даже не видя его, я понял, что он расплылся от удовольствия.
Четыре дня после визита Куинтена Нейлора телефон звонил не переставая, и каждый раз я дергался, думая, что скажу ей.
– Алло?
– Мистер Роулинз? – спросил молодой мужской голос.
– Да.
– Видите ли… Не знаю, с чего начать, сэр. Все как-то странно.
– В чем дело?
– Видите ли… Эта пара… Они обедают в нашем кафе «Чикен Пит» уже неделю. – Я разволновался не на шутку. – А дня два назад эта женщина, совсем молоденькая, встала из-за стола и попросила у меня воды, но, потянувшись за стаканом, передала мне записку. Кажется, она очень встревожена.
– Что в записке?
– Это клочок газеты с расписанием конных скачек. На нем ваш телефон, имя и записка: «Позвоните в полицию, мы в „Сикресте“». И подпись «Сильвия».
– Что же вы ждали два дня?
– Не знаю. Все так странно. Я не хочу ни во что вмешиваться. Видите ли… Мне неприятно говорить с полицией.
– Где этот «Сикрест»?
– Это мотель на пересечении улиц Адамс и Ла-Бреа. Вы полагаете…
– Они появлялись в вашем кафе после записки?
– На следующий день у меня был выходной. Я поехал в Сан-Диего и забыл…
– Она была у вас сегодня?
– Нет. Только мужчина. Поэтому я и позвонил.
Я повесил трубку и бросился в чулан за пистолетом.
Джезус не отходил от меня, путаясь под ногами. Наконец я спросил:
– В чем дело?
Он не сводил глаз с пистолета в моей руке.
– Это не для Регины, – сказал я. – Она ушла. Это не для нее.
Сначала Джезус не поверил мне, но я сел с ним рядом и обещал скоро вернуться. Все растолковал ему и потом поехал разыскивать «Сикрест».
У каждого красного светофора я убеждал себя позвонить в полицию. На каждом прямом отрезке улицы представлял, как убью Вернона Гарнета. В нем сконцентрировалось все, что я ненавидел. Он убил собственную дочь, и все же жена не бросила его. Одного слова Вернона было достаточно, чтобы меня бросили в тюрьму. Типичный белый.
Мотель «Сикрест» располагался в одноэтажном доме рядом с большой автостоянкой. Все номера в отеле имели отдельные выходы. В три часа дня я остановился на противоположной стороне улицы и стал ждать. Я просидел там три часа, думая только о Регине. Раньше при одной мысли о ней я чувствовал боль, но тут, ожидая этого негодяя, не ощущал ничего, кроме ненависти к нему.
К тому времени, когда Гарнет вышел из номера в самом конце здания, я так и не смог объяснить себе, почему она бросила меня. Ведь я же не изменился.
Гарнет в плаще с поднятым воротником направился к кафе «Чикен Пит», втянув голову в плечи. Он отпустил бороду.
Я вошел в его номер, взломав дверь.
Убив Сильвию, он бросил ее на пол в чулане и запер там. Труп уже начал разлагаться. На виске зияла глубокая рана. В комнате валялась одежда и остатки пищи. На койке лежала газета, раскрытая на разделе «Путешествия». Три рейса в Мексику были отмечены кружочками.
Выключив свет, я стал за дверью. Время тянулось нестерпимо долго. Серые очертания кровати и комода становились все более смутными. Я ощущал лишь холодную сталь пистолета.
Вернувшись, Гарнет закрыл за собой дверь, потом включил свет. Я не подумал, что свет ослепит меня.
– В чем дело? – крикнул он так громко, словно пришел не один.
Но с ним никого не было. Если бы он сразу набросился на меня, я разделил бы участь Сильвии.
Однако Гарнет вцепился в дверную ручку.
Я ударил его рукояткой пистолета. Он затряс головой, будто пытаясь избавиться от неприятного воспоминания. Я ударил его еще раз, и Гарнет упал на колени, как Сандерс перед убийцей-полицейским.
– Не надо, – тихо сказал он.
А внутренний голос настойчиво кричал мне: «Убей его!» Мою шею свело судорогой. Мне казалось, что я умру, если не убью его. Слезы покатились из моих глаз, и с губ сорвался гортанный вопль. Дрожа всем телом, я с трудом удерживал пистолет в руке.
Гарнет съежился около двери, прикрыв лицо руками. Мы были как двое безумцев перед смертью. Мы оба были безумцами: я и этот юрист. Вдруг он заговорил. Потрясенный до глубины души, я не сразу понял смысл его слов и лишь постепенно овладел собой. Гарнет утверждал, что все получилось не так, как он хотел. Он не собирался убивать дочь, но, сделав это, сфабриковал улики, бросающие подозрение на Сандерса. Как прокурор, он многое знал о нем.
Гарнет убил ее в своей