Первым заговорил парень в бежевом хлопчатобумажном костюме:
– Да. Тот, что с ежиком, видел, как он потянулся к его девушке, глазел за вырез ее платья и облизывался…
– Точно, – согласился коротышка с идиотским лицом. – Я бы сам убил его. Видели такое? Парень говорит: «Отпусти мою девушку», – а тот врезал ему по физиономии. Он был не прав.
– Конечно, – вставил один из юнцов. – Сандерс всегда такой. Он, гад, трахал мою двоюродную сестру и чуть не убил Бобби Ли.
– Как, ты говоришь, его звали? – спросил я юнца.
Возмущенный моим тоном, он сердито посмотрел на меня. Наверное, я напомнил ему воспитателей из детской исправительной колонии.
– Сандер, – ответил он, проглотив последнюю букву.
– Он раньше носил бороду? – Чтобы уточнить, я приложил руку к подбородку.
– Да.
– А откуда он?
– А ты кто такой, черт возьми? – обозлился другой юнец.
Парень с идиотским лицом и его приятель ушли. Помню, я еще подумал, что они неплохие ребята. И тогда же у меня мелькнула мысль, что не стоило браться за эту работу.
Почему-то мне взбрело в голову, не подраться ли с этими юнцами. Им было около двадцати. Один, возможно, чуть старше и довольно сильный на вид. Однако я еще молод и справился бы с ними. Они могли расквасить мне нос, но их жизнь была в моих руках.
Парни направились в разные стороны, не спуская с меня глаз. Не исключено, что они профессиональные бандиты, но скорее – просто любители.
Я полез в карман, достал две пятидолларовые бумажки и дал по одной каждому из них.
– Так откуда, вы говорите, этот Сандерс? Откуда он родом?
– У него странный акцент, – ответил первый юнец, схватив банкноту, так же, впрочем, как и его приятель.
– Да, – подтвердил второй. – У него нездешний выговор.
– Он уезжал отсюда на какое-то время? – спросил я.
Но, получив деньги, они утратили ко мне интерес. Я видел это по их глазам.
– Послушай, парень, мне никто не платил, чтобы я следил за этим сумасшедшим идиотом!
И они оба исчезли.
Глава 28
Вслушиваясь в гудки, я обдумывал, что сказать. Девицы за стеной развлекались с двумя мужчинами, неоновый свет рекламы отеля мерцал сквозь тюлевые занавески.
Мауса я высадил около дома Марлен.
– Хэлло? – раздался охрипший голос Куинтена.
– Прости за беспокойство, но у меня есть новости.
– Откуда ты?
– Из Сан-Франциско.
– Ты нашел Сандерса?
– Да.
– Уже поздно, Изи. У меня нет времени на пустые игры.
Наверное, такое Куинтен слышал в детстве от отца.
– Он мертв.
– Где он?
– В морге, в Окленде.
– Уверен?
– Еще бы! Я видел, как его застрелили, а потом унесли, накрыв простыней.
– Кто убил его?
– Я не знаю убийцу, полиция забрала его.
Куинтен молчал. Может, меня зря тревожило, что человека, которого я разыскивал, убили на моих глазах.
– Ты должен быть в штаб-квартире полиции Окленда в двенадцать дня. Где ты сейчас?
Я назвал ему телефон мотеля.
– Ты должен быть в полиции в полдень, если я не позвоню тебе раньше.
– Хорошо, Куинтен. Договорились. Я буду там. Но если это тот самый парень, мне причитается вознаграждение. И еще я хочу, чтобы вы навсегда отвязались от меня.
– В полдень, – повторил он и повесил трубку.
– Алло. – У нее был мягкий, приятный, приветливый голос.
– Привет, детка, я разбудил тебя?
– Изи?
– Да, дорогая.
– Когда ты вернешься?
– Скорее всего, послезавтра. К обеду. Я разбудил тебя?
– Нет.
– Уже полночь, а ты еще не ложилась спать?
– Я не могла заснуть и поэтому прибирала на кухне.
– Я люблю тебя, родная. Нам будет что обсудить, когда я вернусь.
– Хорошо, – отозвалась она так тихо, что я едва расслышал.
– У меня много денег, детка, и все они принадлежат тебе, и я никогда…
– Расскажешь, когда вернешься, Изи.
– Может, поговорим сейчас?
– Я не хочу говорить по телефону. Возвращайся домой, Изи.
– Я люблю тебя.
– Поговорим, когда вернешься, – прошептала она.
Рано утром я стоял у двери Марлен.
– Мама с ним в спальне. – В голосе девочки с грязными светлыми волосами звучало женское презрение.
С раннего детства она ненавидела мужчин за их равнодушие и страдала от предательства матери.
– Ты можешь кое-что передать от меня этому мужчине, Маусу?
Она молчала, потупившись.
Я достал из кармана серебряную монетку в пятьдесят центов и протянул ей. Она нахмурилась, но монетку взяла. Девочка хотела убежать, но я коснулся ее руки:
– Скажи ему, что я зайду в четыре. Ладно?
– Хорошо. – Она взглянула на мои руки, быстро убежала и позвала сестру.
– Изекиель Роулинз, – повторил я мисс Крэншой в третий раз.
– По буквам, пожалуйста, – попросила седая, худая, как палка, секретарша.
– Я не знаю букв.
– Что?!
– Я никогда не ходил в школу, моя мать подписывает за меня все бумаги. Еще никто не просил меня повторить мою фамилию по буквам, вы первая.
Я стоял перед ней в моем лучшем коричневом костюме, кремовой рубашке с настоящими золотыми запонками и в коротких коричневых сапогах. Шелковый галстук ручной работы был мастерски завязан двойным узлом. Эта старуха вызвала уже всех, кроме меня. Я сидел перед ней на стуле больше часа.
И тут меня прорвало настоящим английским, на котором говорят интеллигентные белые:
– Будьте любезны доложить обо мне начальнику полиции. Я сознаю, что это необычная просьба, но офицер полиции Лос-Анджелеса, сержант Куинтен Нейлор, обязал меня явиться сюда по поводу уголовного дела в Лос-Анджелесе, которое, кажется, связано с другим уголовным делом в вашем чудесном городе.
– Вам следует передать эту информацию в ваш собственный полицейский участок, сэр. – Она открыла ящик стола и склонилась над ним, как бы предлагая мне уйти.
Однако я продолжал настаивать.
Она снова спросила, как меня зовут.
Я назвал свое имя, потом повторил его по буквам, и старуха пошла доложить обо мне помощнику начальника участка.
Вернувшись, она сообщила, что тот никогда обо мне не слышал.
Я повторил мою речь.
Старуха спросила, как меня зовут.
Мы бы навеки возненавидели друг друга, если бы одному из помощников не доложили, что у его начальника находится полицейский из Лос-Анджелеса. Они ожидали оттуда осведомителя. Мисс Крэншой пожелтела от злости, когда ей пришлось вызвать меня, и так стиснула челюсти, что я испугался, как бы они не треснули.
Наверное, ей впервые в жизни пришлось обслуживать негра. Я оказал содействие прогрессу.
– Это