Мальчик и его друзья подбежали и остановились позади женщины.
– Мама, – сказал Мило.
– Иди в свою комнату, дорогой.
Овладев собой, она отвела их в дом и вернулась.
– Кто вы такой?
– Я Изи Роулинз, мэм, помогаю полиции в связи со смертью вашей дочери.
– Вы полицейский? – В ее голосе не чувствовалось облегчения.
– Не совсем, мэм. Просто работаю вместе с ними. Убито несколько негритянок, а я хорошо знаю те кварталы. Мне хотелось бы задать вам пару вопросов по поводу двух вещей.
– Извините, мистер Роулинз. – На лице ее появилось подобие улыбки. – Полагаю, вы понимаете, как я подавлена? Заходите в дом и покажите, что там у вас.
Я последовал за ней в гостиную и сел на пушистый диван.
– Не хотите ли чего-нибудь выпить? – спросила она.
– Нет. Я просто покажу вам то, что привез.
Как только я оказался в доме, у меня поубавилось уверенности. Эта женщина уже не казалась мне белой, пересекшей границы расистского мира. Теперь она была просто матерью, потерявшей ребенка, и я опасался усугубить ее страдания.
– Может быть, лимонад, молоко или пиво? – предложила миссис Гарнет обычный набор для гостей.
– Если можно, пиво.
Она пожала плечами и повернулась к двери около стеклянной стены:
– Хорошо. Подождите минуту.
Женщина быстро вышла.
Я посмотрел на часы. Ее не было уже шесть минут.
Она вернулась с подносом, на котором стоял большой бокал, полный янтарного напитка. Улыбнувшись, миссис Гарнет поставила поднос передо мной.
– Вы знали мою дочь? – Она с трудом сдерживала слезы.
– Нет, мэм.
Я вытряхнул все из сумки на стол. Она села на диван лицом ко мне. Я не мог не отдать должного ее мужеству.
Взяв со стола школьный фотоальбом, миссис Гарнет разглядывала надпись на нем. Я нервничал. Когда в руках у женщины оказался конверт с фотографиями, лицо ее выразило такое недоумение, словно она хотела спросить: «Что это Робин придумала?» Но тут лавина обрушилась. Женщина выронила снимки.
Она прерывисто дышала, и я почти слышал, как бешено колотится ее сердце.
Миссис Гарнет судорожно сглотнула и прижала руки к горлу. Перед ней раскинулась фотографическая мозаика, запечатлевшая жизнь ее дочери. Вызывающая усмешка, обнаженная грудь. Двусмысленная поза дочери заставила мать сесть еще более прямо. «Белая Бабочка».
– Почему? – Ее голос был настолько переполнен страданием, что я едва понял смысл вопроса.
– Мэм? – пробормотал я немного погодя. И потом снова, после паузы: – Мэм?
– Да?
– Это Робин?
Она не могла сказать «нет».
– Полиция спрашивала вас, чем она занимается в свободное время, мэм? Вы знали об этом?
– Вы хотите чего-нибудь выпить, мистер… мистер… – Она повернулась ко мне.
Я был уверен, что, если бы миссис Гарнет повернула шею, ее голова отвалилась бы.
– Да, конечно.
Она с трудом поднялась и пошла на кухню. Мое пиво стояло нетронутым.
Через пятнадцать минут я отправился на ее поиски. Кухня из полированного клена была устлана белым линолеумом. Миссис Гарнет сидела за столом, уронив голову на руки.
Глава 16
Я должен был расспросить о Синди. Может быть, ее на самом деле убил этот маньяк. Может быть. Но, выйдя из дома Гарнетов, я закончил работу над этим делом. Куинтен и полиция знали все, что мне удалось выяснить. Бородатый человек вполне годится на роль убийцы. А мне было пора заняться собственной жизнью.
Уже на середине лестницы я услышал кашель Мофаса. Я открыл дверь. Он держался за грудь и тяжело дышал.
Взглянув на меня желтыми глазами больной собаки, Мофас криво усмехнулся. В левой руке он сжимал сигару.
– Плохо дело, – просипел Мофас и запрокинул голову, как морской лев. Кожа вокруг его рта была пепельного цвета. В груди что-то глухо хрипело: он отрешенно смотрел вдаль.
Я видел мертвецов, которые выглядели здоровее.
– Пожалуй, надо вызвать доктора. – Я потянулся к телефону.
– Зачем?
Неглубоко вздохнув, Мофас выкатил глаза, как блюдца, и с трудом подавил кашель. Переведя дыхание, он сказал:
– Подождите минутку. Все образуется.
– Вам нужен доктор.
– Мне нужно, чтобы платили квартплату. И это все.
Он поднялся, опираясь на стул, и тут же ухватился за стену. Когда через маленькую дверь Мофас прошел в туалет, я встревожился, как бы он там не умер.
Черный муравей шустро бегал среди крошек и пепла на столе Мофаса. Я подставил ему палец. Он быстро вскарабкался по нему. Следя за насекомым, я размышлял, не так ли и Бог наблюдает за моей суетой. Я уже собрался раздавить муравья, когда в туалете зажурчала вода и, хлопнув дверью, в комнату вошел Мофас. Его лицо порозовело и глаза ожили. Походка Мофаса все еще была неуверенной, но, по крайней мере, он ни за что не держался.
– Ну что, поехали? – спросил он.
Мы направились в центр квартала Калвер-Сити, где находилось здание под названием «Дорадо». Покрытые желтой штукатуркой стены обрамляли деревянные балки. Терракотовые горшки с вьющимися растениями украшали проход к парадной двери. На двери была надпись «Декампо ассошиэйтс».
Японка с лунообразным желтым и добродушным лицом сидела за круглым столом в центре приемной комнаты. Ее глаза переместились с Мофаса на меня.
– Добрый день, миссис Наратаки, – сказал Мофас.
Она улыбнулась.
– Они здесь? – Мофас указал на большую дубовую дверь позади нее.
Миссис Наратаки кивнула:
– Садитесь, пожалуйста, я доложу о вас.
Мы с Мофасом опустились в большие красные бархатные кресла.
Рядом со мной на маленьком столике в хрустальной вазе стояло несколько белых тюльпанов. На высоком потолке была изображена сцена в стиле псевдоренессанса: бледно-голубое небо, ватные облака и толстые амуры с фиговыми листочками.
– Действуй, как договорились, Мо, – прошептал я.
– Не беспокойтесь, мистер Роулинз, я знаю, что делать. Но помните: эти люди находятся здесь, чтобы делать деньги. Они не станут тратить время на каких-то старичков.
– О чем это ты?
– О семье Бонтемпс.
Престарелые супруги Бонтемпс занимали квартиру в принадлежавшем мне доме «Магнолия-стрит апартменс». Им было уже за восемьдесят, и их единственный сын умер. Они отрабатывали квартплату, как могли, но уже немногое было им по силам. Генри ежедневно поливал лужайку и подметал крыльцо, а Кристэл следила, чтобы жильцы не съехали среди ночи, не заплатив квартплату. Она страдала бессонницей и просыпалась от малейшего шороха.
– Я делаю что могу, Мофас, и всегда стараюсь помочь. Вот и тебе тоже.
Он вздохнул:
– Во всяком случае, повтори им то, о чем мы договорились. Хорошо?
– Да, сэр.
Мофас терял здравый смысл,