Человеческих запахов я не ощущала. К этому времени от раны Железноликого должно бы исходить страшное зловоние, вызывающее тошноту у всех, кроме слепней и мясных мух, однако нога его пахла скорее виноградом, чем запекшейся кровью, как будто в жилах его тек сок.
Кто-то из моих спутников пользовался удушливыми испанскими благовониями, которые изготовляются цыганами для неверных. Подозреваю, что это был Немой, бедный маленький содомит, который не переставал улыбаться мне и оказывать другие знаки внимания. Он сосал лакрицу и жевал гвоздику, чтобы сохранить зубы.
Оставить волосы распущенными – совершенно идиотский поступок с моей стороны, и его не оправдать даже тем расстройством, в коем я пребывала. Наша тропка постепенно сближалась с построенной чародеями старой каменной дорогой, по которой шли крестоносцы, хотя и петляла пока по менее открытым местам. Заслышав трубы и тяжелую поступь закованных в железо коней, мы поспешили выбрать более безопасное направление.
Этот новый путь вел к лесу, что окаймлял римское водохранилище, превратившееся со временем в заброшенный солончак. Не успели мы сделать и пару шагов под сенью деревьев, как оказались в кольце всадников. Большинство из них уже спешились или спали в седлах, но некоторые были начеку и тотчас же окликнули нас. Ко мне сразу же потянулось множество рук, а Нано схватили за уздечку, словно он – лодка, в которой я дрейфую по течению.
– Я – на службе у легата, – солгал Железноликий. – Я еду вместе с Арнольдом Альмариком, посланцем папы.
Он отцепил пальцы воина от поводьев моего коня.
– В таком случае ты ближе к передовым позициям армии, чем любой из священников, которых мне доводилось встречать в своей жизни.
Воины громко расхохотались. Я не смеялась и не собиралась делать этого с крестоносцами.
– Я – не священник, – прокаркал Железноликий; его пеликаний голос напугал их, – хотя и ношу оружие именем папы Иннокентия, как, полагаю, и все вы.
– А это что за метелка?
Я надеялась, что Железноликий придумает что-нибудь более уважительное, чем назвать меня своей дочерью.
– Это – моя жена, – не моргнув глазом заявило Его Бесстыдство.
– Ага, жена, которая разъезжает тут с распущенными волосами? И ты позволяешь этой маленькой Молли ходить растрепой, словно она – простолюдинка или какая-нибудь городская шалава, и позорить тебя?
– Она в трауре. Бубонная чума только что унесла жизнь ее родителей.
Железноликий потянулся к шлему, будто бы собираясь снять его.
– Я и сам еще весь в пятнах, а то открыл бы лицо.
Слова эти заставили крестоносцев отпрянуть.
– Ладно, мне не к спеху искать бубоны у нее между ног, – пробормотал их предводитель. – Да и у тебя тоже.
Немой беззвучно захихикал, что напугало их еще больше.
– Прощай, англичанин, – произнес Железноликий. – Манер тебе хороших, а к ним – хоть парочку зубов.
Они расступились, и мы миновали их лагерь без дальнейших переговоров.
– Я вам не жена, – заявила я Железноликому.
Ему было не до этого.
– Войско рассеялось по всей округе, – заметил он. – Если мы продолжим наше путешествие и вечером, то, без сомнения, вновь наткнемся на них. Посему нам должно отдохнуть, тем самым дать им время собраться в одном месте.
– Я – вам не жена.
– Да и я не из тех, кто женится, так что можешь не занимать себя размышлениями на эту тему. А если бы мне и пришло в голову связать себя узами брака, я бы уж взял на себя труд подобрать кого-нибудь постарше твоих четырнадцати.
Железноликий ошибся на пару лет, о чем я и не преминула ему сообщить.
– Тогда кого-нибудь не с куриными мозгами, – парировал рыцарь.
Он указал на одно из тех разбросанных по всей округе сооружений, что остались нам от вестготов. Они представляют собой округлые каменные ульи, каждый – с каморкой внутри. Диаметр каморки едва превышает рост высокого мужчины, хотя выпрямиться в ней ему бы не удалось.
– Остановимся здесь, – сказал Железноликий. – В народе считают, что они не то волшебниками построены, не то с луны свалились. Ни один крестоносец, будь он самый верующий христианин, нас тут не потревожит. А если кто-нибудь, проходя мимо, услышит голоса или флейту Немого, то подумает, что мы – гномы или, наоборот, великаны.
– Я не собираюсь делить сей свинарник с тремя мужчинами, – воспротивилась я. – Кроме того, у этих склепов только одна дверь. Если кому-нибудь взбредет в голову сунуть внутрь горящую лесину или усесться с мечом у выхода, с нами будет покончено.
– И дерзко, и мерзко, – отметил Железноликий.
– И мерзко, и дерзко, – согласился Горбун.
Немой извлек из свирели веселенький мотивчик.
– Я посплю в этой канаве, – заявила я. – Она сухая, да и крыс в ней не будет.
Я указала на серебристо-серые кольца монпелье – крупнейшей из наших ядовитых змей. Они довольно агрессивны, но не тронут вас, если вы сами к ним не полезете. Эта медленно и величаво начала свой поход вверх по канаве, а затем устроилась в ее дальнем конце, блеснув чешуей, которая по цвету не отличалась от кольчуги Железноликого.
– Смотрите, чтобы она не приняла одну из ваших конечностей за своего дружка, – съязвила я, – а то у вас и вправду появится жена.
Железноликий пребывал в дурном настроении. Себе он мог позволить говорить о женах, а мне – нет. Тем не менее я считала себя обязанной быть с ним вежливой и сердечной.
– А как вы догадались, что тот всадник – англичанин? – поинтересовалась я, чтобы возобновить разговор.
– Чтобы назвать женщину шлюхой, англичане используют лишь два слова: одно из них – «метелка», другое «Молли». А вот я назову тебя шлюхой дюжиной разных слов, если ты не заколешь волосы, козочка моя.
Мы разбили лагерь. В моем случае это значило лишь то, что я расположила свой зад на дне канавы. Я, конечно, расстелила бы плащ, но он, увы, был слишком хорош для этой цели.
Горбун достал хлеб, а Немой отправился за крабовыми яблоками, как у нас называют дичку. Вместо этого он нашел самых настоящих крабов, причем не безвкусных пресноводных из прудов, а огромных, как блюда, морских. До моря было, правда, больше лиги[10], зато повсюду текли речушки с соленой водой. Мы съели крабов живьем, сырыми, высосав плоть даже из клешней, поскольку не осмелились разжечь костер, чтобы сварить из них похлебку.
Несмотря на жару, рана Железноликого не гноилась. Прижечь ее было нечем, и я предложила воды для промывания. Немой вздохнул над моими тревогами, а Горбун что-то проворчал. Я еще раз проявила полное