– «Бесконечные исследования, умозаключения и гипотезы о Мире-который-может-был-а-может-и-нет», – ответил Даврас.
– Вы – Алуазиус Робинсон? – воскликнула Холли.
– Да, это я…
– Проклятье на мою голову! – произнёс Бальтазар, закатив глаза. – Не хотел бы вас прерывать, но я пришёл сюда не для того, чтобы обсуждать древние запылённые фолианты. Ты в курсе или нет, как сбежать из Астролуны, пока город не разорвало на мелкие кусочки?
Даврас прикусил губу.
– К сожалению, нет, – ответил он. – Астролуна была обречена с самого начала. Фрина не может жить вечно. Она скоро умрёт, и, если мы хотим выйти из этой тюрьмы до того, как станет слишком поздно, нам нужны наши тела. Увы, с тех пор от них остались одни скелеты… Единственная надежда – связаться с внешним миром. Если повезёт, мы сможем найти новое убежище.
– Вы хотите сказать, что кому-то придётся впасть в бессознательное состояние, чтобы спасти нас? – уточнила Холли.
– Да, и даже это позволит нам выиграть столетие или два, не больше. Мистер Льюис случайно не дарил вам книгу в кожаном переплёте?
Вместо ответа Холли достала из сумки тяжёлый том. Глаза Давраса немедленно загорелись. Он нетерпеливо схватил книгу и с жадностью принялся перелистывать её. Голоса «Тысячи-одного» наполнили комнату, и Холли вновь ощутила, как её захлестнула волна отчаяния.
– Замечательно! Потрясающе! – прокомментировал Даврас. – Незадолго до своей вынужденной ссылки, я изучал теорию. На самом деле я убеждён, что с внешним миром возможно общаться посредством этой книги.
– Хм… даже если это всего лишь гипотеза, – запинаясь, произнёс Алистер, – почему никто до сих пор не проверил её на деле?
– Потому что Консул – старый консерватор. Когда я ещё жил в Шеритоне, Ник… простите, Николас Монгомери принадлежал, как и я, к числу таких же бывших «Бесправных». Он всегда искал способы повысить свой общественный статус, но у Эшвудов была монополия на ключевые посты города. Когда народ примкнул ко мне, он потерял бо́льшую часть своего влияния. Он хотел, чтобы я был на его стороне, но не собирался доверять мне бразды правления.
– По-моему, он просто завидовал тому, что население выбрало своим лидером бродячего акробата, – процедил сквозь зубы Бальтазар.
– Да, возможно, так оно и было. Когда мы очнулись в Астролуне, – серьёзно продолжал Даврас, – между нами возникла скрытая напряжённость. У него ещё не было должности, но Ник начал навязывать себя в качестве нового лидера. Он думал, что мы спасены! Дух Фрины предложил нам убежище, и это было лучшее, на что мы могли надеяться. Первой моей реакцией было предостеречь её: я без устали твердил ей, что этот мир обречён и что мы должны уже сейчас думать о спасении. В то время Астролуна не отличалась стабильностью: здания постоянно меняли цвет и форму. Весь антураж находился в постоянном движении, люди были дезориентированы. В глазах Ника я был нарушителем, который развлекался тем, что тревожил население, не понимая, что у него и без меня накопилась масса проблем… Повторюсь, я работал в Национальном музее. Однажды я наткнулся на книгу, где поселились воспоминания Фрины. Она хранилась в одной из витрин, закрытая, потому что никто не мог выдержать хора голосов. Я часами изучал её и, наконец, среди всей это разноголосицы услышал один, отличный от других голос, почти заглушённый остальными. Он говорил о нас и называл нас «Тысячаодин».
– Вы ходили к Консулу? – спросила Холли.
– Да, я поспешил сообщить ему новости, хотя Консула официально тогда не существовало. Он отказался меня выслушать. По его словам, мы не должны были пытаться установить контакт. С другой стороны, Фрина была членом враждебного клана. Неважно, кому принадлежал этот голос, его обладатель наверняка подчинялся приказам Джейкоба Эшвуда. И потом, – добавил Даврас шёпотом, – он обвинил меня в том, что чувства Фрины ко мне отвлекают её сознание от Астролуны. Одним слово, вся эта абракадабра – моя вина. Через несколько дней Фрина отправила меня в ссылку в эту пустыню… А Ник ухватился за возможность провозгласить себя Консулом…
– Разрешите вопрос? – вмешался Алистер. – Откуда вы знаете, что произошло в Астролуне после вашего ухода?
– Некоторые образы обладают такой силой, что достигают подсознания Фрины, – с усмешкой ответил Даврас. – На краткие мгновения мне удавалось взглянуть на видения из Астролуны.
– А сейчас? – уточнила Холли. – Ситуация никогда не была столь катастрофической, так почему же Консул ничего не предпринимает?
– Проблема в том, что он застрял в прошлом. Прошло уже больше века, я даже не уверен, что Эшвуды помнят нас, но для Консула это как будто Большая Война произошла вчера. Ник замкнулся в себе и из принципа отказывается от любого общения с внешним миром. Вот что нам надо делать, – распорядился Даврас. – Мы по очереди будем пытаться связаться с кем-нибудь по ту сторону. Алистер, ты начинаешь! А я приготовлю кофе.
Алистер отправился выполнять задание. Холли почувствовала лёгкое разочарование. Кто их услышит? Это был их лучший план, но, отправляясь к Даврасу, она, возможно, ожидала чуда. Предположим, им удастся совершить этот прорыв, но зачем собеседнику с другой стороны решать их проблему?
Глава 21. Письмо
Хармони Эшвуд твёрдо решила нести дежурство у кровати Сью. Что бы ни замышлял её брат Бартоломью, ключом к разгадке была Фрина. И о том, чтобы оставить её одну, не могло быть и речи.
Тётя Хармони прикусила губу. Она вспомнила… Когда Сью поведала им о «Тысяче-одном», по её телу пробежала дрожь. Много лет назад мистер Фергюсон открыл ей страшную тайну клана Эшвудов. Правда повергла её в шок. Две ночи тётя Хармони не смогла сомкнуть глаз, охваченная мучительным чувством стыда. А после, как и все члены её семьи до неё, она предпочла обо всём забыть. Не в силах сопротивляться, она позволила проклятию стереть воспоминания.
Мало-помалу Хармони вернулась к своим привычкам. Иногда обрывки смутных образов врывались в её мысли: строчка на архивных документах, выведенная от руки: «Эшвуды не должны были совершать столь чудовищное преступление, да хранит нас будущее от тьмы…» Но каждый раз она торопливо прогоняла их.
– Сью, прости меня за слабость, – прошептала Хармони.
Теперь она отказывалась поддаться искушению и забыть, как это делала в прошлом. Она должна быть сильной ради Сью, ради этого двенадцатилетнего ребёнка, который взвалил на свои плечи непосильную ношу.
– Не знаю, что он задумал, – произнёс голос Опаль, – но нашему дорогому брату взбрела в голову потрясающая идея заточить себя в собственной комнате.
Хармони подняла голову. В дверном проёме показалось лицо сестры. Её глаза говорили