— Именно так, сын. Даже грешным делом думал, что Акивия с ним… А потом ты начал вытягиваться, лет пятнадцать тебе было, проходил мимо портрета прадеда. И я вдруг так ясно увидел, что был неправ.
— Почему ничего не поменял?
— Каспар грозил рассказать Акивии, что я ее чуть не сжег. Что думает об этом мой дракон, я тебе рассказывать даже не буду. А потом начал угасать Элиан, и стало совсем не до того. Когда стал угасать ты, я так и подумал — это кара, Айлен. Хотел, чтобы у тебя не было старших детей, хотел. Получи. Я не хотел. Потом Каспар стал тянуть руки к твоему сокровищу, сын. Каривера нанял. Все, что случилось после с графом — сделал я. Только как ты новыми убийствами исправишь то, что сделал больше двадцати лет назад. Никак.
Релиан нахмурился.
— И если я не женюсь, мама все узнает.
— Да, именно так. Но мне кажется, все к тому давно идет.
Ночь после охоты тянулась медленно, словно застряла между прошлым и будущим, не желая двигаться дальше. Мы вернулись во дворец несколько часов назад.
Я лежала в постели, ещё слабая, но уже могла сидеть, опираясь на подушки, которые кто-то заботливо взбил и уложил так, чтобы спина не затекала.
Релиан дежурил рядом на кресле, задремал наконец после трёх дней бдения. Голова откинута назад, дыхание ровное, лицо разгладилось, и впервые за всё время я видела его без этой вечной маски невозмутимого принца.
Даже дракон внутри спал — я не чувствовала его присутствия через связь, только тишину, редкую и драгоценную, как выходной после месяца смен подряд.
Тихий стук в дверь вернул меня к реальности, и я прошептала хрипло:
— Войдите.
Дверь открылась бесшумно, впуская Мелисс.
Она вошла осторожно, закрыла за собой тихо, словно боялась разрушить хрупкую тишину. Простое ночное платье, распущенные волосы, босые ноги на холодном камне пола. Лицо бледное настолько, что казалось прозрачным, глаза красные — плакала явно, и давно, судя по опухшим векам.
Она подошла к постели медленно, остановилась у изножья, посмотрела на спящего Релиана долгим взглядом человека, который понял что-то важное и болезненное. Потом перевела глаза на меня:
— Прости, что разбудила. Я знаю, как поздно, но не могла уснуть, не поговорив с тобой.
Я покачала головой слегка, сберегая силы:
— Не спала. Считала трещины в потолке, развлечение так себе.
Мелисс улыбнулась слабо, и я увидела, как напряжение в её плечах немного спало:
— Могу я поговорить с тобой? Это важно.
Я кивнула, показала на стул около кровати:
— Садись. Только тихо, а то принц проснётся и начнёт паниковать, что я умираю, хотя я просто разговариваю.
Мелисс села осторожно, словно садилась на тонкий лёд, готовый треснуть в любой момент. Посмотрела на свои руки, сжала их в замок так крепко, что костяшки побелели. Молчала долго, собирала слова, как пазл, пытаясь сложить их в правильную картину.
Наконец она прошептала так тихо, что я едва расслышала:
— Ты спасла меня. Рискнула жизнью, всей своей магией, всем, что у тебя было, чтобы вытащить меня оттуда.
Я пожала плечами, насколько позволяло усталое тело:
— Да. Просто долг.
Мелисс подняла глаза, и в них было что-то такое, от чего моя лёгкая ирония рассыпалась в прах:
— Никто из моей семьи даже не шевельнулся, Индара. Понимаешь? Дядя стоял в стороне, как статуя, лицо каменное. Брат даже не спешился, просто смотрел, словно происходило что-то не особо интересное.
Голос её дрожал всё сильнее, слова сыпались быстрее:
— Никто не побежал ко мне, не попытался остановить кровь, не закричал, не сделал ничего. Будто я не их сестра, не племянница. Просто неудобная проблема, которая решается сама собой. Вчера меня хотели выдать замуж за принца, а сегодня меняют на другую куклу. Эта сломалась.
Я нахмурилась, врачебный инстинкт включился автоматически:
— Они были в шоке, Мелисс. Люди не всегда действуют разумно, когда случается что-то страшное, мозг отключается, включается ступор, это нормальная защитная реакция.
24. Я расторгаю помолвку с принцем
Мелисс покачала головой резко, волосы качнулись, закрыли лицо на мгновение:
— Нет. Это не был шок. Я знаю свою семью. Они просто не побежали, потому что не хотели, не сочли нужным рисковать чем-то ради меня.
Она посмотрела на меня прямо, без всяких масок:
— А ты побежала. Не думая ни секунды. Хотя я невеста твоего принца, хотя логика подсказывала тебе, что моя смерть решит все твои проблемы разом.
Я выдохнула, почувствовала, как усталость накатывает новой волной:
— Ты бы сделала то же самое на моём месте.
Мелисс рассмеялась так горько, что мне стало не по себе:
— Нет, Индара. Я бы не стала. Я бы подумала сначала: зачем? Что мне это даст? Кто она мне? Какая мне выгода? А потом, может быть, побежала бы, если бы польза перевесила риск.
Я смотрела на неё долго, видела боль в глазах, разочарование в себе, в семье, в мире, который оказался не таким, каким должен был быть. Сказала тихо, но чётко:
— Это кое-что говорит о твоей семье. И не в их пользу, если честно.
Мелисс улыбнулась так печально, что захотелось обнять её, но сил на это не было:
— И о принце тоже кое-что говорит.
Я не поняла сразу:
— Что ты имеешь в виду?
Мелисс ответила медленно, взвешивая каждое слово:
— Когда ты потеряла сознание после того, как вылечила меня, он даже не взглянул на меня, Индара. Ни разу. Ни на секунду.
Голос стал тише, словно она боялась, что слова разобьют что-то хрупкое:
— Он поймал тебя прежде, чем ты упала. Кричал твоё имя так, будто это заклинание, способное вернуть тебя. Держал на руках, как будто ты умираешь прямо сейчас, и весь мир для него перестал существовать — была только ты, твоё дыхание, твоё сердцебиение, твоя жизнь.
Она посмотрела на спящего Релиана, и в её взгляде было понимание чего-то окончательного:
— А на меня даже не посмотрел. Даже когда я встала сама, пошла к нему, коснулась его плеча. Я была для него пустым местом, воздухом, декорацией.
Пауза затянулась так долго, что я услышала, как за окном кричит ночная птица.
Я начала автоматически:
— Мелисс, ты не понимаешь…
Мелисс покачала головой, остановила меня жестом:
— Не отрицай, пожалуйста. Я видела всё своими глазами. Вся свита видела, шептались потом. Даже дядя видел, хотя делает вид, что нет, потому что признать это — значит признать, что свадьба