Она посмотрела в окно на тёмное небо, усеянное звёздами, как россыпью бриллиантов на чёрном бархате. Прошептала так тихо, что я едва услышала:
— Я, кажется, немного умерла, Индара. Не полностью, но достаточно, чтобы понять кое-что важное.
Я вздрогнула, несмотря на усталость:
— Что? О чём ты?
— Когда ты лечила меня, тянула обратно. Я помню всё, каждую секунду.
Голос стал тише, мечтательнее:
— Я была где-то ещё, Индара. Между жизнью и смертью, в том месте, о котором нам рассказывают жрецы, но никто не верит по-настоящему, пока не попадёт туда сам.
Я спросила осторожно, включая режим врача, собирающего анамнез:
— Что ты видела там? Свет? Тоннель? Умерших родственников?
Мелисс покачала головой:
— Темноту. Абсолютную, плотную, обволакивающую. Тишину такую полную, что слышала биение собственного сердца, которое замедлялось с каждым ударом. Покой, который я не чувствовала никогда в жизни, словно всё бремя, вся тяжесть, вся ложь просто соскользнули с плеч.
Она улыбнулась слабо, почти счастливо:
— Это было не страшно, Индара. Совсем не страшно. Наоборот, даже приятно, как будто я могла наконец перестать бороться, притворяться идеальной невестой, играть роль послушной дочери, и просто отпустить всё, что держала так крепко.
Мне стало не по себе от её слов, потому что я слышала такое раньше — от пациентов, которые балансировали на краю, и некоторые из них потом не хотели возвращаться.
Я сказала тихо, но твёрдо:
— Тебе не должно было быть страшно, Мелисс. Ты не была одна там, я держала тебя всё время.
Мелисс кивнула, и слёзы блеснули на ресницах:
— Я знаю. Я чувствовала тебя каждую секунду. Твою силу, которая обжигала и одновременно согревала. Твою волю, твёрдую, как сталь, не дающую мне соскользнуть дальше. Твоё присутствие, настойчивое, почти грубое, тянущее меня обратно, несмотря на то, что я сопротивлялась.
Она посмотрела на меня так, будто видела впервые:
— Ты не дала мне уйти туда совсем. Держала, тащила, не отпускала, даже когда я почти перестала быть.
Я ответила просто, без красивых слов:
— Я не могла отпустить. Профессия не позволяет.
Мелисс спросила, и в голосе была настоящая боль:
— Почему? Почему ты рискнула всем ради меня? Я ведь твоя соперница, я стою между тобой и тем, кого ты любишь.
Я сказала, не раздумывая:
— Потому что ты слишком молода, чтобы умирать за чужие ошибки и интриги.
Мелисс возразила:
— Мне двадцать два года. Я взрослая женщина.
Я усмехнулась слабо:
— Поверь, двадцать два — это слишком молодо для смерти. Странная логика, может быть, но моя.
Мелисс рассмеялась тихо, и смех вышел почти настоящим:
— Очень странная логика для целителя.
Я пожала плечами:
— У меня своя система координат. Работает неплохо пока.
Мелисс смотрела на меня долго, потом прошептала с такой искренностью, что стало неловко:
— Спасибо, Индара. За жизнь. За то, что не отпустила. За то, что оказалась лучше, чем вся моя семья вместе взятая.
Я кивнула:
— Не за что. Просто делала свою работу.
Мелисс покачала головой решительно:
— Ты вернула мне жизнь, хотя могла просто остаться в стороне, и никто бы тебя не осудил, все бы поняли.
Она встала плавно, поправила платье дрожащими руками:
— Я пойду. Спасибо, что выслушала. Мне нужно было это сказать, иначе бы задохнулась от невысказанного.
Мелисс остановилась у двери, не ушла, как собиралась секунду назад. Рука замерла на ручке, пальцы сжались так, что костяшки побелели. Она стояла неподвижно так долго, что я начала беспокоиться — может, ей плохо? Кровопотеря всё ещё даёт о себе знать?
Наконец она обернулась медленно, и лицо её было таким растерянным, будто она сама не понимала, что делает:
— Могу я… остаться ещё немного? Есть кое-что, о чём я должна рассказать, но не знаю, найду ли смелость, если уйду сейчас.
Я кивнула без колебаний:
— Конечно. Садись обратно, стоять тебе сейчас вредно.
Мелисс вернулась к стулу, села осторожно, словно боялась, что он развалится под ней. Руки сжала на коленях, спина прямая, плечи напряжены. Я узнавала эту позу — так сидят люди перед операцией, когда решились на что-то страшное, но всё ещё могут передумать.
И тут проснулся Релиан. Он выпрямился в кресле, маска невозмутимости вернулась на лицо мгновенно, словно её никогда и не было.
Голос прозвучал вежливо, но без тепла:
— Леди Мелисс.
Мелисс посмотрела на него, будто видела не жениха, а судью, который вот-вот вынесет приговор:
— Ваше Высочество.
Повисла пауза, тяжёлая и неловкая, наполненная всем тем, что они не сказали друг другу за месяцы помолвки. Релиан нарушил тишину первым, и в голосе прозвучало что-то почти человеческое:
— Я рад, что ты жива, Мелисс. Правда рад.
Мелисс усмехнулась горько, и усмешка вышла кривой:
— Спасибо Индаре, а не мне. Я просто лежала и истекала кровью, ничего героического.
Релиан согласился просто:
— Знаю. Индара спасла тебя, когда все остальные просто стояли и смотрели.
Мелисс перевела взгляд на меня, и в глазах появилось что-то решительное, словно она наконец собралась с духом:
— Я должна кое-что рассказать. Вам обоим. Это важно, и если я не скажу сейчас, то никогда не скажу.
Я сказала спокойно, включая режим врача, принимающего исповедь:
— Слушаю. Говори что хочешь, мы никуда не спешим.
Мелисс вздохнула так глубоко, будто готовилась нырнуть под воду надолго. Заговорила медленно, подбирая слова:
— Брат Тайрон и дядя Каспар… они давят на меня годами. С тех пор, как мне исполнилось шестнадцать и стало понятно, что я могу стать выгодной партией для кого-то влиятельного.
Голос дрожал всё сильнее:
— Свадьба с принцем — их план, не мой. Они придумали это ещё до того, как король вообще подумал о помолвке. Они… они подготовили почву, устроили так, чтобы мы с принцем встретились, чтобы я казалась подходящей кандидатурой.
Релиан нахмурился, и брови сдвинулись так, что между ними появилась глубокая складка:
— Это понятно. Но я думал, ты не против.
Мелисс кивнула устало:
— Они хотят власти, Ваше Высочество. Думают, что через меня получат доступ к трону, к королевским решениям, к сокровищнице. Дядя уже распланировал, кого назначит на какие посты, когда станет советником короля через меня.
Она посмотрела на Релиана прямо, без всяких уловок:
— Я не хочу этого брака, принц. Совсем не хочу, хотя вы хороший человек. Вы… не нравитесь мне как мужчина. Я вообще… нахожу драконов отталкивающими.
Релиан откинулся на спинку кресла медленно, и на лице мелькнуло что-то похожее на облегчение:
— Понятно. Спасибо за честность.
Мелисс вздрогнула:
— Прости, я не хотела обидеть тебя, просто…
Релиан остановил её жестом:
— Не обидела. Я тоже не хочу этого