Приземление было жестким. Хотя, если бы не пышные цветущие кустики, принявшие на себя мой вес, могло быть хуже. Ой-ой, бедная моя попа, надеюсь, хотя бы платье цело, а то ведь переодеться не во что… Но… как? Я что, в самом деле… летала⁈
— Летала!
— Ах-ха-ха, она сама не поняла!
— Ребенок!
— Глупая!
— Хорошо летала!
— Весело!
— Мало!
— Мало!
— Пойдем еще летать!
Я затрясла головой: что это? В ушах звенит или вправду голоса? Поморгала, присмотрелась, на всякий случай еще и глаза протерла. На сиренево-розовом, похожем на гигантский колокольчик цветке, что покачивался прямо перед моим лицом, сидела, поджав босые ножки, фея. Крохотная, не больше стрекозы, со стрекозиными же крыльями, в голубом сарафанчике, сияющая, как живой солнечный зайчик, с золотистыми пышными кудряшками.
— Глупое дитя, конечно же, ты летала! Ты ведь пришла поплясать с нами, мы позвали в танец, ты услышала, — сказала насмешливо. Чистый тонкий голосочек звенел, в кудряшках играли солнечные зайчики, на крыльях плясали радужные блики. Эдакая куколка-девчуленька, вот только веяло от феечки не кукольной бестолковостью, а взрослым и опасным интересом. Если я смотрела на нее как на чудо, то меня рассматривали, как подопытную мышку в лаборатории. То ли оправдала надежды, то ли нет, то ли послужит еще, то ли в виварий на корм отдать…
Жуть. Не то чтобы я не знала, какие они, феи, но… Представлять по книжкам и картинкам или увидеть вживую — как знать теоретически, что море — это много-много воды, или с разбегу влететь в волны. Несравнимо. Но все-таки танцевать с ними было… нет, не «классно» или «здорово», и даже не «чудесно» или «волшебно». Больше, в тысячи раз больше любых восторженных слов. Невероятно, и щемяще-пронзительно, и… нет, не подберу я правильных слов. И девчонкам хвастаться не буду, потому что такое не расскажешь, не получится рассказать. Но сама — никогда не забуду.
— Ты забавная, — фея засмеялась. — У нас редко бывают интересные гости. Ты интересная.
— Я? Интересная?
С тонким, по-комариному звенящим смехом вокруг меня закружились сразу с десяток феечек. Или с сотню? Я уже не понимала, где феи, где бабочки, где цветы…
— Конечно!
— Смешная!
— Глупая!
— Забыла, зачем пришла!
— Любишь танцевать!
— Смогла плясать с нами!
— Слышишь ветер!
— Видишь ветер!
— Волшебное дитя!
— Сама не знает!
— Глупая!
Я совсем потерялась в их веселом гомоне, но тут они закончили в один голос, словно общий вывод сделали:
— Интере-есна-ая-я! — и снова засмеялись. Ветер ласковым щенком закрутился вокруг, казалось, еще немного, и взлечу опять. Из вихря слепящих солнечных зайчиков донеслось дружное: — Вот ви-идишь!
— Танцуй еще!
— Еще!
— С нами!
— Оставайся!
— Ты сможешь!
— Ты наша!
— Наша!
— Наша!
Словно туго натянутая струна глубоко-глубоко в душе зазвенела, задрожала, вот-вот готовая лопнуть. Да что же это со мной⁈
— Стоп!
Слепящий вихрь замер. Перед моим лицом зависла фея, кажется, та самая, первая. Покачала головой:
— Разве не видите? Она глупое человеческое дитя. Ей хватит. Если останется… — договаривать фея не стала, но я и так поняла, что ничего хорошего не будет, если задержусь здесь еще. А феечка склонила голову набок и спросила, смеясь: — Дитя, ты за чем приходила?
Не «зачем», а «за чем», и как-то так прозвучало, что я поняла: она знает и без моих слов. И про пыльцу, и про зачет, и даже про летнюю практику, ради которой я согласилась на эту безумную, как теперь понимаю, авантюру.
— Вы подарите мне немного пыльцы? — сглотнув, спросила я. — Пожалуйста!
— Ответь сначала, для чего тебе? — насмешливо отозвалась феечка. — Стоит ли цель пройденного пути?
— Но… — я не знала, что ответить. Правда, не знала! В тот вечер, когда декан Тарс познакомил меня со своим дипломником Дарнэ Гоббартом, разве могла я предположить, во что превратится наша прогулка в соседний мир?
— Она не знает!
— Не знает!
— Не знает!
— Не думай, глупое дитя! Спроси свое сердце!
— Но не зря же я сюда шла? — прошептала я. И тут же сама ответила: — Нет, конечно, не зря, что за чушь несу! Потанцевать с феями, это же само по себе…
Да и не только потанцевать, просто побывать в этой долине, да и в этом мире, если уж так подумать. Тот, кто подгадил мне с зачетом, на самом деле сделал шикарный подарок, ведь иначе я могла бы никогда сюда не попасть. Вообще никогда. Даже не задумалась бы, что такое путешествие вообще возможно!
— Само по себе подарок, — тихо закончила я. — Спасибо вам.
Феечки расхохотались, закружились вокруг, я снова услышала пение ветра, и по сердцу резануло острой, незнакомой прежде тоской. Знала теперь, что это зов, приглашение танцевать вместе, но меня уже не звали.
— Хватит, — прозвенело над ухом, — тебе хватит.
— Приходи еще…
— Обязательно приходи.
— Позже.
— Когда захочешь снова.
— Когда подрастешь, дитя!
Полыхнуло светом, искрами, радугами, я невольно закрыла глаза — на секунду, не больше! А когда открыла, вокруг расстилалась самая обычная горная долина. Много зелени, совсем немного цветов и уж точно никаких фей…
Только сжатую ладонь колол острыми гранями маленький, с полмизинца флакончик. Я с трудом разжала кулак, провела пальцем от донышка до высокой пробки. Из чего он сделан? Похоже на хрусталь, но отчего-то чудится, что это вообще не камень, скорее уж застывшая роса. За пальцем оставался радужный след и слышался тихий звон.
Интересно все же, зачем пыльца фей Дриадскому Кошмару? Слишком много вариантов, чтобы гадать. Любовные и омолаживающие эликсиры, «условно безопасные» наркотические зелья и подстегивающие воображение энергетики, что-то из высшей менталистики — не знаю, что конкретно, мне попалось как-то упоминание, но я не стала смотреть подробности, там уровень даже не пятого курса, а личного ученичества. И ведь наверняка это не всё…
Но нигде, ни в одном учебнике, ни в одной дополнительной книге не написано, как поет душа и тянет взлететь,