— Это повар Миха́й, царь всех рыбаков, — весело объяснил Софроние, указывая на него ребятам. — У нашего повара картошка варится сама, утки сами садятся на вертел, карпы самолично поджариваются на углях, и только вино он сам вливает… в собственную глотку.
Рыбаки остановили шлюпки в нескольких шагах от берега, привязав их к кольям, и, взвалив на спину узлы и канистры с питьевой водой, зашагали к хижине. Вытирая руки белым передником, им навстречу, лукаво подмигивая, вышел чуть подвыпивший повар.
— Как с обедом, ваше величество? — налетел на него Софроние. — Мы голодны, как волки! Уха готова? Вот и гости тоже проголодались. Это капитан Матей и его экипаж. Они пустились в путь на поиски бычка.
— Бычка? — переспросил повар, словно что-то припоминая. — Кажись, Вике́нтие позавчера видел какого-то бычка, когда охотился на Гусином острове. Он должен вот-вот подойти на своей лодке и тогда сам расскажет. А уха сейчас будет готова, начальник! Я пока пойду на базар, куплю рыбки.
— Захвати с собой и этих ребят, им понравится наш базар, — улыбаясь, предложил Софроние. — А мы пока починим их лодку, чтобы они могли завтра с утра продолжить свои поиски.
Повар вооружился длинным тонким шестом и, подав знак ребятам следовать за ним, направился к воде. Там он отвязал легкую лодчонку и махнул ребятам, предлагая влезть в нее. Когда они устроились, он оттолкнулся шестом от песчаного берега и погнал лодку вперед.
— У вас здесь рыбный базар? — удивился Хорь, жадно принюхиваясь своим длинным тонким носом.
— А как же, — добродушно и таинственно улыбнулся «царь рыбаков», указывая рукой на густые камыши. — Во-он там мы покупаем карпов и сазанов, каких только душа пожелает, — любого сорта, любой величины.
Хорь искоса и многозначительно посмотрел на Матея и Негоицу, словно хотел сказать им: «Внимание, братцы, он потешается над нами».
— Так вот, ежели решил, какое блюдо сготовить, — продолжал повар с той же лукавой улыбкой, — ну, к примеру, уху, приходишь в лавку и просишь: «Эй, хозяин камыш, отвали-ка мне карпа килограммов на пять»… — «Пожалуйста, — отвечает камыш, — бери отсюда… А может быть, тебе нужен сазан килограмма на два, чтобы зажарить на вертеле?.. А может, тебе вовсе рыбная мелочь нужна? Вон там, за тем камышом, ее сколько хочешь!» — «А что с меня причитается, хозяин?» — «Только немного смекалки, дружище».
На воду опустились сумерки. Повар остановил лодку, раздвинул камыши, втолкнул лодку вглубь и засучил рукава рубахи.
— Ну, а теперь, ребята, — добавил он, перегибаясь через борт, — возьмем несколько карпов для ухи. Какие, значит, нам нужны, капитан? Килограммов на пять? Ладно, на пять так на пять!
Он сунул руку глубоко в воду и минуту-другую сидел так, согнувшись, ворча сквозь зубы:
— Да не ты, чертушка, не ты! Ну, чего ты лезешь, худоба? Отодвинься, щепка несчастная. Где твой дед? Его я ищу! Он-то мне и нужен! Где ты там, рыжий? Ага, вот где ты спасаешься!.. Чего ж молчишь? Прячешься, что ли?
Ребята увидели, что повар пригнулся еще ниже. И в следующее мгновение, беспомощно раздувая красные жабры, к их ногам шлепнулся огромный карп.
А повар снова нагнулся, что-то торопливо выискивая на дне и продолжая ворчать:
— Брысь отсюда! А ты куда лезешь, чертова плотва? Что с тебя взять? Кожа да кости. Ага! А это кто еще? Тебя-то я и искал. Ну поди сюда, дурачина.
Серебристый, в полоску судак взлетел высоко в воздух, угодив Негоице в грудь, и упал, свернувшись колесом. Вслед за ним один за другим в лодку полетели разномастные карпы и сазаны: они прыгали, ударялись о борта, о дно, судорожно размахивали хвостами и вроде даже испуганно попискивали, точно мышата. А повар все продолжал бубнить:
— Убирайся отсюда, фитюлька! Не дорос ты до такой чести, чтобы я тебя ел… А ты, толстяк, чего хочешь? Что скажешь хорошего? Поди поближе, сюда. Вот так!.. Что мне от тебя надобно? Подойди, подойди поближе, я тебе на ушко что-то скажу… Очень ты будешь вкусным на вертеле, поросеночек. Понятно? Ну, давай, давай, сюда, наверх!
Ребята уже не могли различить карпа, с которым толковал повар, только услышали, как тот шлепнулся в лодку. Ранняя ноябрьская ночь окутала тьмою все вокруг, усеяв небо холодными, блестящими звездами.
Тревога
В камышовой хижине было тихо. Рыбаки, завернувшись в одеяла, спали глубоким сном. Над ними, сквозь дыры в крыше, сияли большие яркие звезды. Посреди хижины еще догорал огонь, отбрасывая неверные блики на спящих. В хижине стоял тяжелый запах жареной рыбы. Уставшие люди спали как убитые, храпели, бормотали во сне что-то невнятное и изредка переворачивались с боку на бок.
Не спали только ребята. Вытянувшись на спине, заложив руки за голову, они не сводили глаз с потолка, вглядываясь в звездное небо и прислушиваясь к крикам диких гусей. С озера то и дело доносились глухие удары. Это бил веслом по дереву повар Михай, который стерег невод. Прежде чем лечь спать, Софроние заделал все пробоины в лодке мальчиков и как следует просмолил дно. Теперь наши путешественники с нетерпением ожидали рассвета, чтобы поплыть дальше, к Гусиному острову. Викентие, худой и длинный как жердь рыбак, рассказывал им, что несколько дней назад, охотясь на острове, он видел в кустарнике рыжего бычка. Огрызком карандаша он нарисовал ребятам на клочке бумаги извилистую дорогу, которая через лабиринт островков и небольших заливов вела к острову.
Казалось, ночь никогда не кончится.
Вдруг в глубокой тишине где-то далеко послышался глухой удар и жалобный, словно предсмертный стон. И сразу же раздался какой-то оглушительный грохот. Все это длилось не больше секунды, потом снова воцарилась мертвая тишина. Молчание ночи нарушали только монотонные и ритмичные удары весла повара.
— Слыхал, Матей? — спросил спустя некоторое время Хорь, поворачиваясь к другу. — Вроде кто-то крикнул…
Матей отбросил одеяло и приподнялся.
— Да, мне тоже показалось. А грохот разве ты не слыхал?
— Грохот? Я тоже его слышал, — шепотом вмешался Негоица. — Кто-то застонал, будто перед смертью, и что-то упало.
— А может, нам почудилось? — засомневался Хорь. — Слышите, как постукивает повар? Если бы что-нибудь случилось, он бы забил тревогу. Может, это какой-нибудь зверь.
— Никакой